Сердце степи (СИ)

Камайя дёрнула кончик кожаного шнурка на косичке, собиравшей волосы сзади. Аслэг сидел с закрытыми глазами, и Камайя на мгновение улыбнулась. Она будто вычёсывала густую гриву теларского черногривого льва, и он был готов замурлыкать от ласки.
- Не останавливайся, - сказал он, когда она повернулась к открывающейся двери. - Ты. Поставь это тут.
Служанка оставила большой поднос с едой на столике и выскользнула наружу. Жареные куропатки источали такой дивный аромат, что у Камайи свело живот, а в желудке громко заурчало. Чёрт… Неудобно как…
Аслэг рассмеялся, наклонился и поцеловал её.
- Ешь.
Камайя посмотрела на тарелки с едой. Миска жареных овощей, птица, засахаренные фрукты, лепёшки с сыром, вездесущий рис с бараниной и шарики творога. Ни вилки, ни ложки, ни воды для омовения рук.
- Я помогу.
Куропатки были нежными, а лепёшки с сыром - ноздреватыми и ароматными. Смесь теларских приправ в начинке запахом напоминала ту, которую использовал пекарь в хлебной лавке у площади Партет, и это навевало воспоминания об Ордалле. Камайя смотрела на пальцы Аслэга, испачканные маслом и жиром, и открывала рот, когда он подносил ей кусочки.
- Ты привыкла есть вилкой. У нас так не едят. Тебе придётся привыкать. Давай, попробуй.
Камайя осторожно отделила ножку и поднесла к его губам, потом спохватилась. Он, наверное, имел в виду, что она должна сама есть руками… Аслэг улыбнулся, откусывая мясо, и удовлетворённо кивнул.
- Господин, вода, - донеслось из-за двери.
Камайя споласкивала руки в большом медном умывальнике у окна и косилась на Аслэга, который сидел на кровати, с аппетитом уплетая керме. Жаль, что так вышло с травами. Теперь пятью ночами не отделаешься. Лучше семь. За семь ночей его бдительность притупится. Надо попросить Алай принести запасной мешочек, что хранится у Руана.
В дверь постучали. Аслэг внимательно выслушал слугу, который что-то шептал ему на ухо, и кивнул.
- С моего стола, - сказал он, взмахом руки отпуская парня. - Камайя… Мне сказали, что тебе готовила подруга. Не бойся. Тебя будут кормить тем, что готовят мне. В моих людях я уверен. - Он подошёл к ней сзади и обнял, скользнув руками под гладкий чёрный халат, рядом с которым её кожа сияла, как опаловое матовое стекло. - Ты совершенна. Такое совершенство нужно беречь.
Камайя покосилась на стражника, что стоял в сторожевой башенке, и прикрыла ставень. Аслэг развернул её к себе и оглаживал ладонью молочные опалы под чёрными перьями ворона, сминая другой рукой волны дыма и пепла.
- Твои губы горят под моими, как цветок ондэг на майских холмах, - сказал он. - Мой взгляд добавляет красного на это белое, серое и чёрное.
Камайя бросила быстрый взгляд на постель. Аслэг заметил его.
- Это уберут, - сказал он, погружая обе руки в её волосы. - Мои руки в грозовой туче. Бесценный дар… Пойдём.
- Я могу встречаться с подругой, как раньше? - спросила Камайя, усаживаясь у изножья кровати.
- Посмотрим, - улыбнулся Аслэг, наклоняясь к ней и слегка откидывая чёрную ткань.
Камайя снова глянула в окно, убеждаясь, что ставень закрывает их от взгляда стражника, и подложила подушку под спину.
- Господин, я хотела спросить тебя… Я ехала сюда через степь, и хасэ там занимаются повседневными делами. Шьют, присматривают за скотом, готовят… У тебя это всё делают слуги. Чем занят день Ул-хаса, твой и твоих братьев?
Аслэг внимательно поглядел на неё, потом улыбнулся.
- День Ул-хаса занят изучением прошений о разбирательствах между хасэнами или отдельными людьми. Он присматривает за порядком в городе с помощью своих приближённых, принимает решения касательно обучения воинов, обсуждает дела Халедана в мужском шатре… Когда состояние здоровья позволяет ему это. Отец держит большую ношу на своих плечах. Бремя выбора правильных решений - тяжкое бремя.
Камайя кивнула, рассматривая его красивые руки. Он омывал пальцы после еды. Уже хорошо. По-видимому, тело немного успокоилось: запах Аслэга больше не тревожил её так сильно, до судорог в животе, и она рассматривала его почти без смущения.
 
- А ты, господин?
- Аслэг. Называй меня так. Я, как и братья, езжу верхом, охочусь, присматриваю за поставками дров... Возглавляю отряд охраны.
- Охраны?
Аслэг придвинулся чуть ближе и ещё немного отодвинул полу её халата.
- Да. Хасэны жалуются, что на них нападают бедовые люди. Малэй-хасэн разграбили и дотла сожгли недавно. Мы выслеживали преступников с собаками, но степь широка… они успели уйти далеко и добраться до реки. Беглые каторжники выходят из северных рудников Рети и перебираются через горы, а в Халедане находят подельников... На севере Озёрный Край нарушает порядок. В степи стало опасно.
- Моя подруга, которая передавала мне еду, чуть не попалась таким. Она ехала на юг. Её муж сказал, их было шестеро.
Аслэг кивнул.
- Законы степи долго были нерушимы. Но времена меняются. Всё меняется. К счастью, многие мужчины остались мужчинами. Меч в сильной руке всё говорит сам за себя. Пора нам встряхнуться.
Камайя снова кивнула. Он внимательно смотрел на неё, и этот взгляд смущал. Аслэг перебрался ещё ближе и скинул халат с её плеч, обдавая запахом керме и мускуса от своих пальцев. Камайя стиснула зубы и выдохнула, закрывая глаза. Пожар разгорался. Ладно. Не страшно. Ещё десять таких ночей, не больше, и она начнёт узнавать подробнее, кто тут за чем стоит.
- Иди ко мне, лисица, - сказал он негромко, протягивая руки.
Камайя подалась вперёд, в его руки, к его губам, к его улыбке, ныряя в облако терпкого, сладкого аромата. Это просто зов её слабой плоти. Зачем отказывать себе в удовольствиях, которые ни к чему не обязывают?
 61. Руан.Займусь этим в одиночестве 
 
Руан стоял у порога шатра, голый по пояс, вытираясь после того, как Ермос окатил его холодной водой, и острые мурашки покрывали его кожу.
- Кир, я могу погреть в следующий раз, - предложил Ермос, глядя, как Руан растирает мощный волосатый торс жёстким полотенцем, пытаясь согреться, но тот покачал головой. - Бритьё готовить?
- Так похожу, - сказал Руан, почёсывая светлую рыжеватую щетину. - Алай всё ещё у Камайи?
- Пока не возвращалась, - сказал Бун, заплетавший хвост Ашны у заборчика. - Харан тоже.
- Ну, у него заседание в шатре, - хмыкнул Руан, натягивая свежую рубашку. - Бун, там много ещё свежих? Не пора прачке отдавать?
- Я слежу, кир. Ещё есть.
Руан почистил зубы, отплёвываясь оранжевой после риса с мэйхо пеной, и накинул халат. Конец октября был зябким, особенно по утрам, но днём воздух прогревался, как и теперь.
- Клятый мэйхо, - сказал он Ермосу. - Так можно в водяную крысу превратиться… С оранжевыми зубами.
Он сморщил нос и показал верхние зубы, изображая морду грызуна, и Ермос расхохотался, кивая.
- Тебе тоже стоит иногда чистить зубы, дружище, - сказал Руан, с грустью глядя на прорехи во рту парня. - Мне уже за сорок, а зуба только одного нет. Ты чуть не вдвое младше, и погляди, какая беда…
- А что делать, - развёл руками Ермос.
- Зубы чистить, чёрт ты чумазый, - нахмурился Руан, оглядывая рубаху катьонте. - Шею мыть. Отдай ваши рубахи прачкам, как в следующий раз будешь нанимать… Смотреть стыдно. Фу.
Ермос виновато улыбнулся, а Бун натянул повыше простёганный воротник рубахи, и это движение не укрылось от взгляда Руана. Он покачал головой и ушёл в шатёр, прикрыв полог.
Рикад после еды ускакал в вольную степь, значит, можно наконец в одиночестве сделать то, что давно пора было сделать. При нём таким не займёшься. Увидит - потом несколько месяцев будет глумиться. Клятый насмешник. У всех свои слабости и недостатки…
Руан оглянулся на полог шатра. Никто не видит. Ох, небеса…
Он достал зеркало со дна сундука и поставил его перед собой на комод, снова оглянулся и медленно выдохнул, несколько раз сжав и разжав пальцы. Узел скользнул, развязываясь.