Мой брат Сэм: Дневник американского мальчика

Мама села за стол и уронила голову на руки.
— Тимоти, я хочу помолиться. Сядь рядом и помолись со мной. — Она взяла меня за руку и усадила на скамью. Я склонил голову. — Господи, — сказала она, — пожалуйста, пусть эта война прекратится. Чем мы заслужили такое наказание? Почему она так затянулась? Господи, в чем мы перед Тобой провинились, что заслужили такое зло?
Она замолчала, потом встала и начала нарезать лук в горшок, в котором тушила мясо с овощами на ужин.
Через час мы снова услышали громкие звуки. Я посмотрел на маму. Раненый, сидевший у камина, открыл глаза.
— Они возвращаются, — сказал он.
— Может быть, это ополчение, — сказал я.
Но мое сердце забилось сильнее — я знал, что это те, кого я так надеялся увидеть. Я выбежал во двор. Почти стемнело, дождь хлестал по моему лицу. Я посмотрел на Фэрфилдскую дорогу. В такую погоду тяжело было что-то увидеть, но мне удалось разглядеть скачущих людей. Я прижался к стене дома и смотрел, как они приближаются. Через какое-то время мне удалось различить фигуры всадников на лошадях. Это не были красные мундиры. Я бросился назад в таверну.
— Это континенталы! — закричал я.
— Слава Богу! — воскликнул раненый.
Мы с мамой подошли к окну. Отряд прошел мимо, нарушил строй и начал рассредоточиваться по городу. Дверь таверны с шумом распахнулась, и вошли несколько мужчин. Впереди шел генерал, на нем были длинная голубая шинель и треуголка с перьями. Ничего нам не сказав, он просто сел за стол. Помощники окружили его.
— Ром для генерала Вустера, мальчик! — приказал один из его помощников. Потом он посмотрел на маму. — Вы — хозяйка таверны, мэм?
— Да, сэр.
— Мы хотим пообедать.
Значит, подумал я, тушеное мясо с овощами, которым мы собирались поужинать, достанется им, но мне было наплевать. Генерал Дэвид Вустер был главой милиции Коннектикута. Мне никогда не доводилось видеть генерала так близко. Его вид меня разочаровал, в нем не было ничего выдающегося — передо мной сидел обычный уставший пожилой человек, взволнованный и нахмурившийся. Пока я смотрел на него во все глаза, он зевнул и потер глаза.
— Тимоти, — прикрикнула на меня мама, — принеси джентльменам обед.
Неожиданно раненый с трудом поднялся на ноги и поприветствовал их.
— Кто вы? — спросил генерал Вустер.
— Рядовой, сэр. Днем я получил пулю от британцев.
— Так, значит, они уже здесь побывали?
— Да, сэр. Около восьми часов назад, они ушли в Денбери.
Генерал Вустер закрыл глаза рукой.
— Восемь часов, — сказал он тихо, — проклятье! — Он убрал руку от глаз. — Садитесь, сэр. Скажите, пытался ли кто-то их остановить?
— Нет, сэр. По крайней мере, я не видел, сэр.
Я шагнул вперед:
— Сэр, ополчение стреляло по ним из дома, около дороги. Красные мундиры убили их всех и сожгли дом Старра. — Я вспомнил, как голова Неда упала с плеч.
— Сколько человек было в доме, сынок?
— Не знаю, сэр. Может быть, пятеро или шестеро.
Неожиданно дверь снова распахнулась. На пороге стоял, окидывая комнату взглядом, еще один офицер Континентальной армии. Он вошел вместе со своими помощниками и направился прямо к генералу Вустеру. Я увидел нашивки у него на плечах. Это тоже был генерал. Генерал Вустер встал.
— Бен, — сказал он, — как я рад тебя видеть! Мальчик, кружку рома генералу Арнольду!
Значит, это был генерал Арнольд — здесь в Реддинге! Я принес ром, воду и несколько кусков хлеба, и мы выскребли горшок до дна, чтобы накормить генералов и их помощников. За едой они разговаривали, а я стоял у них за спинами и прислуживал, внимательно прислушиваясь ко всему, что они говорили. Они разговаривали о маршрутах, о приказах, о передвижении войск и о других вещах, связанных с войной, которых я не понимал. Несколько раз они упоминали Вильяма Хирона и тепло о нем отзывались. Я подумал, что это странно, но меня это не сильно волновало, потому что я думал только о том, что сейчас Сэм, может быть, где-то здесь, в Реддинге. Но я не знал, как его найти. Конечно, он не знал, что отца забрали, и меня беспокоило, что, возможно, он боится вернуться домой.
 
Впрочем, он, может быть, больше не служил у генерала Арнольда, а был где-то в сотнях миль от Реддинга. Я знал, что глупо надеяться, что сейчас я, возможно, увижу Сэма, но ничего не мог с собой поделать и через какое-то время сказал:
— Мама, я пойду посмотрю, как там скотина?
— Хорошо, — сказала она, — но не задерживайся, мне может понадобиться твоя помощь.
Я прошел через кухню на скотный двор, а оттуда — на улицу. Стемнело, моросил дождь, капли текли по моему лицу. Перед церковью через дорогу стояли солдаты и курили трубки. Я подошел к ним, солдат перегородил мне дорогу.
— Я ищу Сэма Микера, — сказал я. — Он здесь?
— Ты кто?
— Я его брат, — ответил я.
— Ты должен получить разрешение у офицера.
Мое сердце подпрыгнуло.
— Сэм здесь?
— Пойди поищи офицера, — сказал он.
К нам подошел другой солдат.
— Зачем поднимать так много шума из-за пустяков? — сказал он. — Пропусти его.
— Это страна тори, я никому из них не доверяю.
— Да ладно, мальчик не лжет. Я знаю, Сэм из этих мест.
— Тогда найди его и приведи сюда, — сказал первый солдат. — Я не собираюсь в этом участвовать.
— Подожди здесь, — сказал мне другой, — я постараюсь найти Сэма.
Он вошел в церковь, оставив дверь открытой. Я увидел солдат, пытавшихся заснуть, — растянувшихся на церковных скамьях, лежавших в проходах между рядами. Некоторые из них пили из фляг или жевали черствые ломти хлеба. Тем, кто хотел курить, приходилось выходить на улицу, потому что в церкви курить было нельзя. Они выглядели неряшливо — некоторые были в грязных и рваных мундирах, а у кого-то мундиров вообще не было.
Я видел, как солдат пробирается через толпу и осматривается. Наконец он наклонился и тронул кого-то за плечо. Это был Сэм, он встал и пошел по проходу ко мне. Он повзрослел и выглядел усталым, его мундир тоже превратился в лохмотья, и он давно не брился. Сэм подошел к двери. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Потом мы обнялись.
— Тимми, — сказал он, а я не мог говорить. Я был так счастлив, что он здесь, что я могу его обнять… Слезы полились у меня из глаз. Он тоже заплакал. Мы стояли у дверей церкви, обнимали друг друга и плакали. Через несколько минут нам стало стыдно плакать на глазах у солдат, и мы разжали объятия.
— Я хотел повидаться с тобой, — сказал он, — но подумал, что, наверное, вы все меня ненавидите.
— Ненавидим тебя?
— Я думал, наверное…
— Сэм, отец…
— Я знаю, — ответил он, — поэтому я подумал, что, наверное, вы не захотите меня видеть. Я не знал, что мне делать.
— А как ты узнал про отца? — спросил я.
— Интенданты узнали, что я понимаю толк в торговле скотом. Поэтому меня часто посылали закупать коров. Во время одной из поездок я встретил человека из Салема, который рассказал, что случилось с отцом. Я думаю, он узнал это от Платтов. — Сэм положил руку мне на плечо. — Как мама?
— Она не сердится на тебя. Никто из нас не сердится.
— Пойдем домой, — сказал он. — Я уже два года там не был. Кто в таверне?
— Генералы.
— Тогда мне придется побыть в коровнике. Мне нельзя оставлять отряд. Подожди здесь, я скажу кому-нибудь, куда иду, если вдруг меня будут искать.
Он вошел в церковь. Через минуту он вернулся, и мы пошли по дороге под дождем.
В коровнике я зажег фонарь.
— Ты изменился, Тим.
— Я повзрослел.
— Я вижу. Вам с матерью, наверное, приходится нелегко?
— Нам приходится работать даже по воскресеньям, — ответил я. — Сэм, что они сделали с отцом?
Он вдохнул:
— Не знаю. Наверное, посадили его в тюрьму.
— Но за что? Он же ничего не сделал! Он даже не был тори, просто он был против войны!
— Он продавал скот британцам.
— Нет, не продавал! Он продавал скот мистеру Богардусу. Отцу было все равно, кто покупает скот.