Дочь вне миров (ЛП)

— Им нужно было проверить меня, — тихо сказала я. — И я сделала это.
— Это не имеет значения. Это было так далеко за пределами типичной оценки. Ты была лучше, чем они ожидали, но это не меняет того факта, что они настроили всех против тебя.
— Я этого не боюсь.
Макс издал яростный смешок.
— Значит, для тебя все это нормально? Это нормально, что они так тебя унижают? Это нормально, что Зерит оставил тебя в рабстве, даже если ему ничего не стоило вытащить тебя? Им нормально морочить тебе голову, втягивая в какую-то дурацкую игру? Он пытался поставить тебя — буквально — на колени. Это чертовски унизительно. И с тобой все в порядке?
Нет. Не в порядке. Я сглотнула приступ ярости.
Но…
— Я не могу изменить то, что они делают. Я могу изменить только то, что они думают обо мне.
— Правильно, потому что дружба с Зеритом Олдрисом так много сделала для тебя.
У меня болела голова. И сердце. Я прижала ладони к земле, впитывая прохладу сырой земли.
— Мне нужна его благосклонность. Ты знаешь это.
Макс долго смотрел на меня, холодный огонь вспыхнул в его глазах. Он встал, прошелся, скрестил руки на груди. А потом повернулся ко мне.
— Знаешь, Тисана, чего я иногда в тебе не понимаю? Почему ты не сердишься?
Это заставило меня хотеть смеяться. Почему я не злюсь? Я не была зла, потому что я посвятила так много себя тому, чтобы превратить эту энергию во что-то другое, засунув ее так глубоко в себя, что она выровнялась изнутри моей кожи.
— Я могу контролировать только себя. Это все. Никто не несет передо мной никакой ответственности.
— Нет. Нет, они несут ответственность перед тобой. Они обязаны быть порядочными людьми. — Он выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Иногда… иногда я смотрю на тебя и поражаюсь огромному, черт возьми, масштабу того, как люди тебя подвели. Просто полностью подвели тебя. Этого достаточно, чтобы меня тошнило, а что насчет тебя? Как можно смотреть на кого-то из них и не хотеть выцарапать им глаза?
— Это не обо мне, — парировала я. — Я хочу изменить ситуацию. И для этого мне нужно использовать любые инструменты, которые у меня есть.
— Любые инструменты, которые у тебя есть.
— Да.
— И что это, собственно? Что это за инструмент, которым ты пользуешься? Ты больше, чем твоя ценность для могущественных людей, Тисана, и эти люди используют тебя и выбросят прочь.
Я так резко вдохнула, что воздух прорезал меня от подбородка до пупка.
Я слышала, это. Я слышала этот оттенок осуждения. Я так хорошо это знала — шептала в коридорах и углах и в приторных тонах каждого мужчины, для которого я танцевала. Я знала его так хорошо, что ему достаточно было поднять голову за милю, чтобы я уловила его запах.
Я вскочил на ноги, сжав кулаки.
— Это неправда, — выплюнула я. — Больше у меня ничего не было, Макс. Моя ценность для влиятельных мужчин — вот почему я жива. Так что не смей так обо мне говорить.
Его лицо тут же изменилось, губы приоткрылись.
— Нет, я…
— Ты не можешь говорить мне, как я должна относиться к тому, что со мной случилось. И что гнев сделает для меня? Зачем мне это нужно? Только то, что я могу утонуть в нем? Чтобы я могла использовать это как предлог, чтобы ничего не делать со своей жизнью?
Его рот закрылся. Я увидела, как на его лице отразилась боль, а затем почувствовала, как она эхом отразилась в моей груди.
— Я предполагаю, — сказал он натянуто, — что ты думаешь о ком-то конкретном.
Тишина. Мы смотрели друг на друга, одновременно желая вдохнуть наши слова обратно в легкие. Моя кровь кипела в моих ушах. Он утопил мои слова.
Поэтому я почувствовала облегчение, когда Макс сказал первым.
— Я бы никогда, никогда не осудил тебя. Это было невежественно. — Большинство людей отводили глаза, когда извинялись. Но не Макс. Он смотрел прямо на меня, непоколебимо, уголки его рта скривились. — Мне жаль.
Стыд был незнакомым оттенком на его лице, смягчая все эти резкие черты. Он выглядел… грустным. Таким же истощенным, как и я.
 
Я смотрела на него, задаваясь вопросом.
Однажды в Трелл я прогуливалась по поместью Эсмариса и наткнулась на улице на мертвую птицу. Ее насмерть раздавило фургонное колесо — размозжило прямо посередине, блестящие черные крылья с огненными кончиками распластались по белым булыжникам. Я опустилась на колени рядом с ней и рассмотрела болезненную красоту застарелой крови на фоне этих блестящих черных перьев, гротескную симметрию того, как она распласталась на улице. Я представила, как она просто стоит там, пока колесо проезжает по ней. И мне стало интересно, как ты сюда попала, птичка? Почему ты не улетела?
Иногда я ловила себя на том, что смотрю на Макса, на последствия всех этих скрытых шрамов, оставшихся на каждом дюйме его тела и разума, и думаю о том же: что случилось? Почему ты не улетел?
— Ты хочешь, чтобы я ненавидела Ордены так же сильно, как и ты, — пробормотала я. — Но ты не говоришь мне, почему. Что они с тобой сделали?
Он тихо выдохнул.
— Я не могу дать тебе эти ответы.
— Ты не хочешь.
Он посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом, нахмурив брови.
— Ты права. Я облажался. Я знаю это. Я не могу с этим поспорить. — Он пожал плечами. Его напускная небрежность только подчеркивала грубый вес его голоса. Что угодно, только не неосторожность. — Я ничего не делаю, потому что я уже все сделал и потерпел неудачу. И я не мог этого вынести. Просто больше не мог.
Просто больше не мог. Я чувствовала, что мои собственные кости начинают дрожать. Сокрушительный вес этой безнадежности. Я посмотрела на грязь, на листья, покрывающие мои пальцы ног. Мох на камнях напомнил мне об ожогах, ползающих по лицу Воса, пространство между листьями повторяло щели его отсутствующего носа.
Я почувствовала пальцы на своем подбородке, поднимая взгляд. Макс посмотрел на меня с серьезной решимостью.
— Но я думаю, что ты лучше и сильнее меня во всех отношениях. Это правда.
Комок подступил к моему горлу. Я ждала, когда его пальцы оторвутся от моего подбородка, но этого не произошло.
— Не позволяй им игнорировать тебя, Тисана. Ты лучше, чем они. Они должны бояться тебя. Заставь их испугаться. Разозлись.
Я моргнула и увидела все — все — в эту долю темноты: каждую широкополую шляпу работорговца, каждый удар хлыста Эсмариса, каждую снисходительную улыбку Зерита, каждую рану, разорвавшую тело Воса. Они впились в меня ногтями, схватившись за сердце, словно отчаявшиеся призраки.
Мой ответ содрогнулся от прерывистого дыхания.
— Я не могу. Я не могу.
— Почему?
Потому что это слишком.
Потому что моя ярость сковывает меня.
Потому что в последний раз, когда я разозлилась, я почувствовала, как человеческая жизнь увядает в моих руках.
Я открыла глаза и посмотрела в глаза Макса, мутные и синие, отражение моего собственного.
— Потому что, если я позволю себе злиться, я никогда не остановлюсь.
Он наклонился ближе. Так близко его нос коснулся моего, так близко, что я могла сосчитать его ресницы. И так близко, что я почувствовал его теплое дыхание на своем лице, когда он улыбнулся и сказал со злостью дыма и стали:
— Хорошо.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Я стояла у входа в Башни, готовая к битве, наблюдая, как горизонт Столицы мерцает в слабом угасающем свете сумерек. Я сказала себе, что не нервничаю, хотя и знала, что это ложь.
Я пока была одна. Макс оставил мне стратаграмму, чтобы добраться до Башен, но сказал, что у него есть кое-какие поручения, и он встретит меня здесь позже. Точно также. Мне было легче готовиться одной. Может быть, он понял это, хотя я не думаю, что он точно знал, что я планировала.