Дочь вне миров (ЛП)
— Шесть месяцев, — сказал он грубо. — Она была у меня шесть месяцев. Может быть, чуть дольше. Я был военным. Капитан. Становилось все более очевидным, что война не закончится легко и без большой крови. На нас напали. Азре, арх-командующий, хотел, чтобы был выбран преемник, на случай худшего. Среди кандидатов были я, Зерит и Нура. И я хотел этого. Я хотел этого титула больше, чем когда-либо хотел чего-либо. Так что… — его голос прервался, а когда возобновился, он был более грубым. — Ты подписала этот контракт, потому что он дал тебе возможность защитить всех тех, кого ты оставила позади. А я? Я подписал свой, потому что хотел этого. Потому что я хотел власти.
Он выплюнул это слово, и я почувствовала его сожаление и гнев.
— Какое-то время, — сказал он, — казалось, что я получил ее. Потому что Решайе дико, безумно силен. Ничто не должно быть таким могущественным. Моя магия была моей собственной, но… намного больше. Поначалу это было потрясающе. Но вскоре… — он выдохнул. Покачал головой. — Оно непредсказуемо. Одержимое. Мстительное. И оно готово сокрушить все, что бросит ему вызов.
Овладеть или уничтожить.
Я вздрогнула.
— Нечеловек, — пробормотал он.
— Нечеловек? — я покачала головой. — Очень человеческие. Самые уродливые части человечества.
— Я верил, что если буду очень стараться, то смогу заставить его подчиниться. Но так не получилось. В Сарлазае все дошло до конца. И тогда…
Ему не нужно было продолжать.
Моя рука скользнула в его, прежде чем я осознала, что делаю, и его пальцы легко сомкнулись вокруг моих. В соприкосновении нашей кожи я почувствовала слабые волны его нервозности, передающиеся от него ко мне, даже за этими тщательно охраняемыми ментальными стенами.
— Дело в том, что о существовании Решайе знала лишь очень, очень небольшая горстка людей. А это означало, что большинство людей верили — верили — что я лично ответственен за то, что произошло в Сарлазае. И это была война, но это было…
Его взгляд потемнел, и воспоминания пронеслись по поверхности моих мыслей — его воспоминания, об огне и плоти, об обгоревших слишком маленьких трупах.
— Были предварительные слушания, — сказал он, — Чтобы определить, будут ли меня обвинять в военных преступлениях. Меня там не было. Я был… не в состоянии давать показания от своего имени. Но Нура давала показания за меня. В течение нескольких часов. Из гребаного инвалидного кресла. Я никогда не прощу ее за то, что она сделала с теми людьми, или, эгоистично, за то, что она сделала со мной. Но это… иногда я до сих пор не знаю, что с этим делать.
Нура. Вечная загадка. Каждый кусочек информации только усложнял ее понимание.
Мои пальцы сжались.
— И тогда они его убрали?
— Да. Это было… плохо. Как при получении, но еще хуже, потому что он вырывает половину твоего разума вместе с ним, когда уходит. А Решайе очень не хотелось уходить… — он замолчал, а потом уставился на меня, опустив бровь. Как будто он хотел сказать что-то еще.
Но потом он отвел взгляд. Покачал головой.
— Ну. Это чуть не убило меня.
В голове промелькнуло понимание.
— И ты не сказал мне ничего из этого, потому что был связан молчанием, — прошептала я. — Ты заключил договор крови.
— Да. Они сказали, что это должно оставаться в тайне. И в тот момент я согласился бы на что угодно, лишь бы это вышло из меня. Черт, это не казалось таким уж ужасным — никогда больше не говорить об этом. И их последний подарок был идеальным прикрытием. Мой отец был ривенайским дворянином, близким личным другом короля. С обеих сторон было много людей, которые хотели бы, чтобы семья Фарлионе была уничтожена только за это. И вот так, убийство Фарлионов стало просто еще одной несчастной трагедией военного времени.
Его голос понизился, загрохотал, впиваясь в слова, как когти в камень. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза были серьезными и печальными.
— Я хотел бы сказать, — произнес он медленно, словно делая страшное признание, — что я хотел сказать тебе. Но я не хотел, даже если бы мог. Я не хотел, чтобы ты знала хоть что-то из этого. Пока я не увидел, как ты вошла в эти башни, и не понял, чего тебе будет стоить незнание.
Его пальцы сжались вокруг моих, пока не задрожали, складываясь в молчаливое извинение.
И я ответила ему своим собственным.
— Жаль, что я не послушала.
Я говорила серьезно.
Потому что это могли быть только мы, прямо сейчас. И я знала, что это нереально. Но это была такая привлекательная фантазия.
Я буду слизывать его кровь с твоих пальцев.
Воспоминание о словах Решайе пробилось сквозь тьму. Я почувствовала его присутствие в глубине своего сознания и вздрогнула.
— Оно ненавидит тебя, — пробормотал я. — Оно угрожало тебе. Оно уже причинило тебе боль. И Макс, если…
Мои слова путались. Какие слова я могла бы подобрать, чтобы выразить все то, что бурлило во мне последние два дня? Как я могла объяснить, что со мной будет, если я причиню ему боль — больше, чем уже причинила? Как сказать ему, как много для меня значит то, что он вернулся, и как быстро я готова променять это на обещание его безопасности?
Слова были ничто по сравнению с этим. Это было бы все равно, что пытаться сдвинуть море ложкой.
Я погрузилась в молчание и не возобновляла его. Но между бровями Макса образовалась морщинка, и я увидела, как в его глазах появилось понимание.
— Когда мы были в Таирне, у подножия той башни, — тихо сказал он, — И ты попросила меня разрешить тебе помочь, моей первой мыслью было: «Ни за что, черт возьми. Слишком опасно.» Но оказалось, что наш единственный шанс победить эту тварь — сделать это вместе.
В моей груди разлилось горько-сладкое тепло, пронзенное чувством вины.
Я не заслужила его. Боже, не заслужила. И все же, предательски, в самых глубинах моей души было такое счастье, что он здесь.
Слабые зачатки слез навернулись мне на глаза.
— Оказалось, что мы были достойной командой, — прошептала я.
Улыбка согрела его голос, когда он ответил:
— Да. Мы были.
ГЛАВА ПЯТДЕСЯТ ПЕРВАЯ
Макс.
С помощью трех Вальтейн, двигающих ветер над морями, мы должны были прибыть в Трелл не через недели, а через несколько недель. Я все еще находил корабль и все обстоятельства, связанные с нашим местом на нем, одновременно угнетающими и пугающими. И все же, после нашей встречи под луной в первую ночь в море, в моем общении с Тисаной появилось нечто более легкое, более простое. Это был первый раз за восемь лет, когда я вырезал эти истории из себя. Да, во мне все еще оставались осколки этого, и все еще были вещи, которые я не мог заставить себя признать вслух.
Но все же… она знала больше, чем почти все остальные. И я никогда не думал, что это будет приятно, но вот мы здесь.
Решайе, к счастью, в основном молчало. Я подозревал, что его выступление на ринге несколько дней назад истощило его энергию. Рано было брать контроль вот так, использовать магию. Бывали моменты, когда я видел, как лицо Тисаны застывало, как она смотрела куда-то вдаль, и я знал, что он шепчет ей. Но проходили дни, и дальше этого дело не шло.