Ребёнок для бывшего (СИ)

- У меня немного времени есть. К Валентине Анатольевне потом лично отведу, а сейчас СМС напишу, что ты не придёшь, - вдруг ошарашил Матвей, и не успела я сориентироваться и понять, чего он хочет, добавил: - Выпьешь со мной кофе? И ты же уже не Лукинская?
Я смотрела на бывшего, не понимая, к чему он клонит. Даже дурацкое желание вдруг появилось соврать. Сказать, что я Лукинская и что у меня нет времени. Вместо этого я произнесла:
- Нет. Я Теплова. И ты вот так просто можешь заставить врача, к которому не сразу по записи попадёшь, перенести приём?
По правде говоря, это был риторический вопрос. Я уже каким-то чутьём понимала, что Матвей Сибиряков здесь не последний человек.
- Угу. Могу. Заведующих у меня обычно слушаются.
Он, так и продолжая хмурить брови, что-то написал в смартфоне и, отправив сообщение, сосредоточил всё своё внимание на мне. Теперь на лице Матвея была искренняя, полная неподдельной радости улыбка.
- Ну, выпьем кофе? - повторил он своё предложение.
- А у меня разве есть выбор? - вскинула я брови, впрочем, не удержавшись от ответной улыбки.
Рядом с Сибиряковым мне было как-то… уютно. Давно я не испытывала этого чувства. Даже когда жила с мужем и мне казалось, что моё существование - совершенно безоблачно.
- Выбора нет, - озвучил мой приговор Матвей и, кивнув в сторону лифта, добавил: - Идём ко мне в кабинет.
Наш путь занял от силы минуты две, которые мы провели в абсолютном молчании. Я шла подле Сибирякова, бросала на него взгляды искоса и гадала о том, зачем он всё же выказал мне чуть больше внимания, чем обычным пациентам.
Нет, конечно же, я вполне могла причислить себя к тем, кто имел для Матвея какое-то значение. Но совершенно не представляла себе, о чём мы с ним станем говорить.
- Жена настояла, чтобы у меня была эта машина-зверь, - ошарашил меня Сибиряков, кивнув мне на диванчик, на котором я и устроилась.
Сам же подошёл ко внушительной кофемашине, возле которой и начал «колдовать».
- Ты женат? - зачем-то уточнила я очевидное, после чего, стушевавшись, опустила голову и усмехнулась собственной глупости: - Прости, само вырвалось.
Матвей же обернулся и посмотрел на меня так, что я пожалела о невозможности тотчас провалиться под землю.
- Женат. И тебе не за что извиняться.
Он сделал кофе и, подойдя ко мне, протянул чашку. Странно, но именно в этот момент у меня мелькнула мысль - а можно ли беременным такие напитки? А ведь шла сюда со вполне конкретной целью.
- Рассказывай, как ты, - мягко попросил Сибиряков, отойдя к столу и опираясь на него бедром.
Отпил из крохотной чашечки, очевидно, американо и посмотрел на меня выжидательно.
Я поджала губы и, сосредоточив всё внимание на порции капучино, промолчала. А потом меня как прорвало. Я и сама не могла толком пояснить, почему вдруг из меня извергся весь этот поток слов. Просто сидела и говорила, говорила, говорила… О том, как узнала, что беременна. Как обрадовалась до небес. О том, как приехала раньше домой и столкнулась с тем, что до сих пор казалось несовместимым с моей жизнью. Я просто рассказывала, а Матвей… он просто слушал.
Действительно слушал и слышал. Делал то, что в моей жизни, могли, пожалуй, лишь он и Надя. А я с каждым произнесённым словом ощущала облегчение. Впрочем, оно было очень тесно связано с тем, что я не понимала, как мне действовать дальше.
Как дальше жить.
- К Калининой идёшь, чтобы обговорить с ней…
Матвей, дослушав, сразу перешёл к главному.
- Да, обговорить с ней, как сделать так, чтобы этого ребёнка не было.
Я сказала ужасные слова и с силой сцепила зубы, чтобы только не расплакаться. Не здесь и не сейчас. Всё будет потом, когда вернусь обратно к Наде и смогу прореветься по этому поводу.
- Понял…
Он обошёл свой стол, отставил чашку и, устроившись на стуле, сцепил перед собой руки в замок. Посмотрел на меня поверх своих ладоней. Глядел цепко. Так, что у меня возникло ощущение, будто я на экзамене, который мне не суждено сдать.
- Если я попрошу у тебя время… немного, пару-тройку дней… а взамен ты должна будешь отказаться от своих планов… что ты скажешь? - наконец проговорил Матвей.
 
Я посмотрела на него с недоумением, которое явственно ощущала внутри. Не понимала, о чём толкует Сибиряков и чего просит. Для чего ему понадобилась отсрочка?
- Поясни, - просто велела я.
- Пока досконально не могу, - покачал головой Матвей. - Но расскажу всё подробно позже. Скажем, послезавтра?
Он вновь поднялся со своего места и, подойдя ко мне, присел рядом.
- Ты ведь хочешь оставить этого ребёнка, - озвучил он то, что было на поверхности.
- Да. Но я не вижу повода…
Я не договорила, когда Матвей повернулся и, взяв меня за руку, заговорил:
- Просто дай мне время. Это всё, чего прошу.
Он тяжело вздохнул, когда я посмотрела на него с непониманием. Что он задумал? К чему клонил? Для чего ему требовалась пауза?
- Два дня. Вот всё, что мне нужно, - сказал он с нажимом прежде, чем я бы засыпала его вопросами.
Его ладонь сжала мою. Я напряглась, но руки не отняла. Хорошо знакомое прикосновение отозвалось чувством безопасности.
- Хорошо, - всё же ответила после небольшой заминки.
У меня сейчас имелось то, чего мне так не хватало. Ощущение, что не одна. Что могу рассчитывать на помощь. Это ведь так важно - ощущать, что рядом есть чьё-то плечо. Какими бы сильными мы сами себе ни казались, бывают моменты, когда нужда в поддержке столь сильна, что от этого, кажется, зависит сама жизнь.
- Вот и хорошо. Тогда я позвоню Калининой и скажу, что Лукинская… то есть, Теплова, к ней не придёт, - отпустив мою ладонь, сказал Матвей и, тоже с облегчением выдохнув, взялся за телефон.
А мне оставалось лишь гадать, чем он обрадует меня через пару дней. Ну, или не обрадует.
Перед тем, как вернуться домой, я отправилась в парк. Мне нужно было упорядочить мысли, расставить всё в голове по полочкам. Эта неожиданная встреча сделала то, что, пожалуй, мне было сейчас нужнее всего. Дала передышку. Такую нужную, на которую я сама бы не решилась. Ибо чем больше времени проходило, тем больше я рисковала. А такой дилеммы, которую передо мной поставила жизнь, я не пожелала бы и врагу.
Матвей Сибиряков же сегодня дал мне не просто отсрочку. Он подарил надежду на то, что мой малыш родится. Только за одно это я была безумно благодарна бывшему.
- Дядя Женя?
Я ошарашено уставилась на родственника, обнаружившегося… возле подъезда Нади. В голове вихрем промчались мысли о том, как он мог здесь оказаться? И почему не позвонил и не сообщил, что прилетает?
- Привет, дочка, - чуть смущённо проговорил дядя. - А я тебе как раз звонить собирался.
Он взял со скамейки внушительную сумку, и я бросилась к нему, чтобы перехватить багаж.
- Ну-ну, не стоит, - остановил меня дядя Женя. - Тебе же сейчас тяжёлое нельзя поднимать.
Он посмотрел на меня выразительно, и я отвела глаза. Теперь примерно было понятно, что к чему. Наверняка мама позвонила брату, чтобы тот прибыл и как-то повоздействовал на меня в вопросе развода со Славой.
- Надежда твоя не против будет, если мы пару часов у неё посидим? - спросил дядя, кивая на дверь подъезда.
Я нахмурилась.
- А как ты тут очутился? Откуда знаешь, что я живу у подруги?
Теперь уже настала пора дяди отводить взгляд.
- Идём, поднимемся, обговорим всё, - предложил он и я, вздохнув, кивнула.
Меньше всего на свете мне хотелось спорить с дядей. Я уже предвидела, как он начнёт убеждать меня в том, что я тороплюсь с решениями. И хотя дядя Женя вкладывал бы в это исключительно заботу обо мне, последнее, чего бы мне хотелось - чтобы наши отношения стали прохладными.
- Ну, садись, потолкуем, - сказал он, когда Надя, сделав вид, что ей нужно в магазин, отбыла из квартиры, предварительно сообщив нам, что мы можем чувствовать себя как дома.
Я устроилась за столом напротив и, чтобы чем-то занять руки, обхватила ладонями чашку горячего чая.