Алая Корона (ЛП)

— Расмус, — произнёс хриплый женский голос, заставивший волоски на моей шее встать дыбом, — уже вернулся?
МИЦЕЛИЙ
Ханна
Поначалу я не понимала, на что смотрю. Мы с Расмусом сидели на пушистом зелёном мху, который растянулся по всему лесу. Сосны и кедры яростно трепал ветер, их ветки и иголки дождём падали на землю. Вокруг было на удивление темно, и мне показалось, что облака стали ещё темнее и ниже, либо мы провели слишком много времени с бродягами под землей.
Но затем я поняла, почему было так темно. Нечто гигантское нависло над нами, заслонив небо. Именно это гигантское нечто и разговаривало сейчас с Расмусом.
Я быстро заморгала, пытаясь привыкнуть к свету. Это было похоже на… мох, который начал расти на стволе широкого дерева, только вместо коры там была плоть. Бледная, почти белая кожа. А мох всё продолжал расти, начал огибать талию, дошёл до грудей, плеч, шеи…
Я ожидала увидеть лицо гигантской женщины, покрытое мхом, но вместо этого увидела шляпку гриба. Чёрт побери, из земли выросла женщина изо мха с грибом вместо головы.
Что за хрень?
— Я не планировал заходить, — сказал Расмус женщине-грибу, вставая на ноги. Он наклонился и поднял меня, заметив моё ошеломленное выражение лица. — Ханна, это моя дорогая подруга, Саммалта.
Я посмотрела наверх на бесформенную даму, и почувствовала себя до ужаса нормальной и смертной.
— Рада познакомиться.
На её голове в форме гриба не было ни глаз, ни рта, и всё же я смогла почувствовать выражение её лица. Она была недовольна.
— Ты и должна быть рада, — сказала она надменно. — Я только что спасла тебе жизнь.
Я посмотрела на то место рядом с ней, где провалилась земля. Несколько белых отростков уже ползли назад подо мхом.
Святое дерьмо. Эти отростки были мицелием, который принадлежал бесформенной даме. Я попыталась вспомнить уроки биологии в старших классах. Или это женщина-гриб принадлежала мицелию? В любом случае, несмотря на то, что она, в самом деле, спасла нам жизнь, и Расмус, похоже, был с ней знаком, я не могла никому здесь доверять, а в особенности говорящим грибам.
— Прошу прощения, — сказала я ей. — Всё так завертелось после того, как я покинула замок.
Какое-то время она ничего не говорила, повисла тяжёлая тишина. Когда голая и бесформенная женщина-гриб высотой в шесть метров прошлась по мне оценивающим взглядом, я испытала непередаваемое чувство.
А затем она сказала Расмусу:
— Значит, у тебя получилось. Она здесь. Я так понимаю, самое время для поздравлений. Или хотя бы для благодарностей.
— Я не хотел приводить её сюда, — быстро сказал Расмус. — Ты знаешь, что моей целью было добраться до места высадки мёртвых, а затем отправиться домой.
— Я так понимаю, эта погода — не твоих рук дело, — задумчиво произнесла она, и тут же, как по заказу, раздался раскат грома. — Значит, Мор раскрыл твой план. Тебе повезло, что ты так далеко ушёл.
— Это всё благодаря Алку, — сказал Расмус, оглядев бушующий от ветра лес. — Ты не видела единорога?
— Алку нашёл укрытие, — сказала она. — Советую вам сделать то же самое, пока всё это не закончится.
— А что, если это никогда не закончится? — спросила я, попытавшись скрыть панику в голосе.
— «Никогда» — слишком сильное слово, — сказала бесформенная дама, — Оно не применимо к этому месту. Идём. Пора спрятать вас от этой погоды.
Бесформенная дама начала погружаться в землю, пока от неё не остались только мох и крошечный гриб.
— Помнишь, как я рассказывал тебе о том, что грибы здесь нельзя есть? — сказал мне Расмус, когда я уставилась на то место, где до этого стояла бесформенная дама. — Отчасти поэтому.
Неожиданно из земли появились нити мицелия и устремились к нам.
Я закричала. На этот раз больше от удивления, чем от страха. Отростки обвились вокруг Расмуса и меня, подняли нас на пару метров от земли и быстро понесли надо мхом через лес.
— Что происходит!? — с трудом прокричала я.
Разве мне не полагалось немного спокойствия после того, как меня облапали скелеты и потаскали туда-сюда грибы?
 
— Она отнесёт нас к себе домой, — сказал Расмус.
Я оглянулась и посмотрела на него. Ветер сдувал его рыжие волосы назад, его глаза сверкали, и было похоже, что он хорошо проводит время.
— Именно там я и прятался, когда планировал твоё спасение.
Мы мчались через лес, пока, наконец, не начали замедляться и не оказались на открытом пространстве. Самый отвратительный запах наполнил воздух, и я съёжилась, почувствовав тошноту.
— О, Господи, — сказала я, сморщив нос. — Что это, чёрт побери, за запах? Болото вечного зловония?
— Не совсем, — сказал Расмус. — Это гниль. А точнее — Гнилостная куча. Ты привыкнешь к ней.
— Гнилостная куча? Звучит как название группы, выступающей на разогреве у «Corrosion of Conformity»1.
— Не знал, что ты слушаешь метал, — проговорил Расмус, широко мне улыбнувшись. — Похоже, ты всё-таки настоящая финка.
Неожиданно мицелий остановился. Перед нами предстала поляна, посреди которой, окруженная то ли берёзами, то ли тополями, лежала огромная куча костей, шерсти, кожи и всего остального, к чему мне не хотелось приближаться. Перед кучей я увидела останки грудной клетки, которая выглядела так, словно принадлежала голубому киту. Она была настолько огромной, что под ней можно было пройти.
Резким рывком мицелий опустил нас на землю и исчез под землей. Я приземлилась на ноги рядом с Расмусом, а он протянул руку и взял меня за локоть, чтобы удержать меня на месте, после чего осмотрел меня с ног до головы.
— Должен признать, ты была красивой невестой.
Я зажала нос, стараясь не вдыхать отвратительные пары, исходившие от Гнилостной кучи.
— Была? — сказала я в нос.
Он ухмыльнулся и снова оглядел меня, пожав плечами.
Я опустила глаза и посмотрела на себя. Ветер растрепал моё платье, а точнее то, что от него осталось. Длинный шлейф порвался и доходил теперь до середины голени, а некогда чистая ткань местами промокла, а местами была испачкана чёрной и коричневой грязью. Представляю, как выглядело сейчас моё лицо.
Раздался раскат грома, похожий на литавры, от которого я подпрыгнула, и Расмус потащил меня внутрь гигантской грудной клетки.
— Идём, гроза не собирается заканчиваться.
Я уставилась на рёбра, проходя мимо них. Они были покрыты мхом, из которого местами пробивались крошечные грибы.
— Эм, а чьи это рёбра?
— Тираннозавра или кого-то такого, — сказал он.
— Тираннозавра? — повторила я. — Ты уверен?
Динозавры, конечно, были большими, но неужели грудная клетка тираннозавра была настолько огромная, что в неё можно было войти?
— Не волнуйся, этот уже давно умер, — сказал он. — Кто бы он ни был.
Мои переживания по поводу того, что гигантский тираннозавр мог появиться здесь и схватить меня своими челюстями быстро вытеснил запах, который усиливался с каждым нашим шагом в темноту. Было сложно сказать, находились ли мы внутри какого-то мёртвого существа или зашли в пещеру.
Расмус продолжил вести меня вперёд, пока мы не оказались перед лестницей, сделанной из костей, которая спиралью уходила под землю. Чем ниже мы спускались, тем темнее становилось. И вот я уже вслепую шла за Расмусом по темноте.
Наконец мы ступили на твёрдую землю и остановились.
— Где мы? — прошептала я ему.
К счастью, запах как будто рассеялся. Но сама мысль о том, что я находилась в кромешной темноте, где-то под землей, заставила меня снова напрячься.
— Там, где живет Саммалта, — прошептал он в ответ. — Грибы питаются гнилью. И темнотой. Подожди.
Я услышала, как Расмус чем-то зашуршал, и неожиданно увидела рядом с собой яркое пятно. Наконец я смогла разглядеть очертания пальцев Расмуса и поняла, что из его сжатого кулака струится свет.
— Береги глаза, — сказал он мне, после чего разжал пальцы.