Больше чем шеф (СИ)
— Хочешь у нас переночуешь? — Верка смотрит на меня сквозь пузырьки в бокале.
— Да ну. Мне что каждый раз к вам переезжать, когда случается какая-то неприятность?
— Почему бы и нет. Ты нам, как родная, — подруга пожимает плечами и делает глоток вина.
— Спасибо, Вер. Вы мне, конечно, тоже, как родные, но я домой.
— Ну смотри.
Еще час мы катаемся на теплоходе, а потом пришвартовываемся у Дворцовой набережной. Она полна людей, и, кажется, что этот город никогда не спит. Мы вызываем с Веркой такси и, слегка навеселе, садимся на заднее сидение подъехавшего Мерседеса.
— Ты расскажешь мне, наконец, что за повод был у нашей вечеринки? — Вера смотрит в окно, и я вижу ее размытое отражение в стекле.
— Как-нибудь в другой раз.
— Все наладится, Агат.
Она берет меня за руку и несильно сжимает ладонь.
— Что бы не случилось, это пройдёт. Ты со всем справишься и…
Вера не успевает договорить, потому что ее прерывает звонок моего телефона. Я смотрю на дисплей и перевожу взгляд на время. Сердце тревожно сжимается от дурного предчувствия.
— Алло, папа, что случилось?
— Я тебя не разбудил? — голос отца звучит устало.
— Нет, мы тут с Верой гуляем. Ты почему так поздно звонишь?
— Агаточка, ты только не волнуйся. Тут с мамой не очень хорошо. Врачи говорят, что опасность, вроде, миновала.
Я выпрямляюсь на сидении и сильно сжимаю телефон. Сердце начинает бешено колотиться, а паника накрывает меня с головой.
— Что с ней? — голос срывается.
Вера подается ко мне и на ее лице отчетливо проступает тревога.
— Сердце прихватило, она сейчас в кардиологическом отделение Покровской больницы. Доченька, ты прости, что я вот так ночью звоню.
— Ты сейчас где?
— Да тут же, сижу в больнице.
— Я сейчас приеду.
Верка вопросительно смотрит на меня, и я в двух словах описываю ей ситуацию. Таксист без лишних слов забивает в навигаторе новый маршрут, а я отрешенно откидываюсь на спинку сидения. Мысли вихрем крутятся в голове, но кроме страха ни одна не задерживается хоть на сколько-то. Страх потерять родителей, ужасный, мучительный, выработанный с детства. Он парализует и лишает способности трезво рассуждать. Сколько горьких детских слез было пролито, когда однажды в мою маленькую головку пришло осознание — родителей однажды не станет. И с возрастом этот страх никуда делся. Он трансформировался, но прочно поселился в душе. А сейчас он снова выбирается наружу и ледяными пальцами ужаса лишает меня кислорода.
Такси едва тормозит, а я уже выскакиваю на улицу перед входом в больницу. Отец сидит в приемном покое и выглядит так словно постарел на десяток лет. Я бросаюсь к скамейке с сиденьями и сажусь на корточки перед ним.
— Пап? Ты как?
— Дочка, — он кладет руку мне на голову, грустно кивает и смотрит куда-то за моей спиной. — Ой, Верочка, и ты тут.
— Здравствуйте, Александр Михайлович, — Верка садится рядом с отцом. — Как Нина Петровна?
— Не знаю, Верочка, доктор еще на приходил.
— Пап, — я поднимаю на него взгляд и понимаю, что он словно где-то не здесь. — Что с мамой?
В этот момент к нам подходит молодой врач, судя по всему, мой ровесник и задумчиво смотрит на нас.
— Я по поводу пациентки Самсоновой, — он опускает взгляд на документы и снова поднимает на нас, — Нины Петровны.
— Да, — я поднимаюсь и становлюсь между доктором и отцом, — Я ее дочь. Что с ней?
— У вашей мамы случился геморрагический инсульт. Другими словами, произошло внутримозговое кровоизлияние. Судя по всему, у нее была в анамнезе гипертоническая болезнь, что и привело к более серьезным последствиям.
Он сочувственно окидывает взглядом нашу скорбную процессию и продолжает.
— Вашу маму довольно быстро доставили в больницу, что позволило нам оперативно оказать ей первую помощь. Мы уже провели операцию, и сейчас опасность миновала, но пациентке Самсоновой нужно какое-то время провести в больнице. А дальше вам предстоит долгий путь восстановления. Сейчас вам стоит отправиться домой. Завтра можно будет навестить ее.
Кивнув нам в знак прощения, врач уходит. Я сажусь рядом с отцом и обхватываю голову ладонями. Все это похоже на какой-то непрекращающийся кошмар. Только это не сон и мне нужно собраться. Я выпрямляюсь и перевожу взгляд не отца.
— Поедем ко мне, пап?
— Спасибо, дочка, но дома Люська голодная. Да и неудобно как-то.
— Тогда давай я к тебе.
— А хулигана своего ты куда денешь? Он же там один затоскует.
— Но пап…
— Нет, Агата. Я понимаю, что ты переживаешь, но все со мной будет хорошо. Ты лучше завтра заедь за мной, и вместе в больницу приедем. Хорошо?
— Хорошо, — я киваю и сжимаю руку отца.
Пока я вызываю такси, Вера успевает найти автомат с кофе и теперь отвратительная на вкус жидкость разливается по моему пищеводу. Бодрить она меня не бодрит. Глаза слипаются под действием выпитого ранее шампанского, усталости и нервов. Очень хочется забраться в постель, проснуться утром и оказаться в другой реальности. Где моя мама здорова, а отец бодрый и жизнерадостный. Посадив Веру в первую машину, я обнимаю отца.
— Мы что-нибудь придумаем, пап. Со всем справимся.
— Я знаю, дочка, — отец вздыхает. — Знаю.
— Ты уверен, что не хочешь остаться у меня?
— Уверен. Дома оно как-то спокойнее. Да и я не беспомощный старик.
— Ты же понимаешь, что если передумаешь, в любой момент можешь приехать и жить у меня сколько понадобится?
— Конечно. Спасибо, Агата.
Мы садимся в такси и едем. Путь до дома отца мы преодолеваем в полной тишине. Я смотрю в окно и перебираю в голове всех знакомых кто может хоть как-то мне помочь. В голову приходит слишком мало имен. Поцеловав отца на прощание, я, наконец, еду в сторону дома. Над Питером занимается рассвет. Бледным розоватым цветом окрашивается серое небо, постепенно высвечивая крыши домов. Метр за метром все становится золотым. Просыпаются первые работяги, автомобили с сонными шоферами за рулем лениво едут по проспектам. Дворники выходят на свою извечную войну с мусором. Город просыпается и живет.
К моей парадной такси подъезжает, когда день уже вовсю вступает в свои права. Я выбираюсь из машины и вдыхаю утренний прохладный городской воздух. Впереди меня ждет длинный и сложный день. Встреченная радостным лаем Марсика, я прохожу на кухню, где варю себе большую кружку кофе. Папка, которую принёс Тема, все так же лежит на кухонном столе. Я недолго смотрю на нее, а затем беру в руки. Открываю дверцу шкафа и засовываю папку в мусорное ведро. С этим я буду разбираться позже. Как бы мне не было обидно от того, что Марк действовал таким образом, это не причина для того, чтобы рушить наши отношения. Сделав глоток крепкого кофе, я сажусь на стул и достаю телефон. После третьего гудка мне отвечает сонный голос.
Глава 8. Марк
Я разворачиваю кресло и сажусь напротив Кристиана. Кладу руки на колени и пристально смотрю на своего со-инвестора. Он активно жестикулирует, пытаясь доказать свою правоту. Честно говоря, ни разу не видел его таким взволнованным. Даже, можно сказать, взбешенным. Обычно всегда спокойный, разумный, интеллигентный француз предлагает какие-то совершенно дикие вещи.
— Ребрендинг — это огромная сумма денег. Это сплошной геморрой! Ну как ты этого не поймешь? — говорит Кристиан, тряся обеими руками передо мной. — Мы только зря потеряем время. Новая концепция, новый интерьер, весь персонал разбежится. Где ты потом их будешь собирать?
— Я-то как раз все это понимаю, — спокойно отвечаю я. — И то, что Мишлен нам уже не светит тоже. Но твое предложение еще более безумное. Я не могу так рисковать.
— Да почему? Ты что мне не доверяешь? — почти рвет на себе волосы Кристиан.
Собственно говоря, нет. Хочу так ответить, но не могу. Мне еще с ним работать. Полчаса назад он предложил мне два варианта решение проблемы — продать ему ресторан (причем сумму предложил весьма посредственную), либо сделать вид, что я продал ему ресторан. План был прост. Я пишу ему фиктивную бумагу, и мы во всеуслышание об этом говорим. После трагичного инцидента, хозяин «Есенина» продает свой ресторан и все в таком духе. СМИ поднимает шумиху, в ресторане якобы проводится небольшая чистка, и новый хозяин больше не допускает подобных оплошностей. План хорош всем, только вот я не горю желанием продавать свой главный проект. Я вложил в него душу, в конце концов. С другой стороны, мертвый актив всегда будет тянуть меня назад. И я пока не знаю, как его оживить.