Ближний Круг (СИ)

— Тут не хватает пуговиц. — Я показал Китти манжету. — И рукава слишком длинные. Это точно моя одежда?
— Чего изволите... — пожирая меня глазами, невпопад пробормотала Китти.
Я запахнул рубашку и повторил вопрос.
После того, как обнажённое тело прикрыла ткань, девушка пришла в себя. Посмотрела недоверчиво, потом прыснула.
— Дак, ваше сиятельство! Это ведь нарочно такие рукава. Под запонки... Идёмте, покажу, — и устремилась к моей комнате.
В отдельной коробочке, которую я поначалу не заметил, лежали, оказывается, две крупных пуговицы из чернёного серебра, с изображением герба Барятинских.
— Это Нина Романовна принесла, — сказала Китти. Погрустнела. — Батюшки вашего покойного, Александра Григорьевича.
Ну, если батюшки — придётся надевать. Это, видимо, семейная традиция.
— Дайте ручку, ваше сиятельство, — Китти цепко ухватила меня за руку.
Ловко отвернула манжеты, продела запонку в петли. Застёгивая, подняла на меня взгляд. Снова начала краснеть.
Когда потянулась к пуговицам на рубашке, я взял её за руки и отвёл их в стороны. Отступил назад.
— Спасибо. Дальше я сам.
— Ах, Константин Алексаныч! — Китти умоляюще посмотрела на меня. — Дозвольте хоть поглядеть!
— Я — не экспонат в музее, Китти.
Обижать девушку не хотелось, но позволить ей остаться означало сделать шаг навстречу. И что будет дальше? Она подкараулит меня, когда буду выходить из душа? Или сразу заберётся в мою постель?
То есть, не то чтобы я был категорически против такого расклада. Скорее, наоборот — молодое тело Кости всеми своими органами голосовало «за». Особенно в моменты, когда пышный бюст Китти оказывался прямо перед глазами... И мне стоило немалого труда сдерживать юношеские порывы.
— Иди. Спасибо, — я, делая вид, что не слышу печальных вздохов, взял Китти за локоть и выставил за дверь.
С бабочкой управился сам. Пиджак, снабжённый сзади длинными полами, выглядел странно, но сидел, как влитой.
В момент, когда я соображал, не упустил ли чего, в дверь постучали.
— Заходи, сестрёнка, — бросил я.
Надя, как всегда — в комнату не вошла, а влетела. Я впервые увидел сестру в вечернем платье.
Синее — того же цвета, что и мой костюм, — облегающее, с высоким воротником, но открытыми руками и плечами. За платьем тянулась длинная юбка. Если ничего не путаю, это называется «шлейф». Волосы сестрёнка уложила в затейливую причёску, украсила ниткой жемчуга.
— О, ты уже готов! — Надя всплеснула руками. — Великолепно выглядишь! Я переживала, что фрак будет тебе тесен. Ты стал таким широкоплечим...
— Ничего, — улыбнулся я. — Этот вечер фрак переживёт. Ты, кстати, тоже прекрасно выглядишь.
Надя зарделась. Тронула серьги и колье на шее.
— Это мамин гарнитур. А у тебя — папины запонки. — Взяла меня за руки. Проговорила: — Помнишь, в детстве... Когда мама умерла, а папа горевал сутки напролёт... Он всё сидел неподвижно в библиотеке, глядел на мамин портрет и молчал... Мы тогда поклялись друг другу, что, когда вырастем, непременно всё исправим. Помнишь?
Я кивнул:
— Помню.
Я не обманывал Надю. Я действительно помнил это чувство отчаянной детской горечи — хотя, конечно, в моей жизни оно возникало при совсем других обстоятельствах. Чувство окружающей тебя огромной несправедливости. И жгучее, рвущееся наружу желание всё исправить. Что именно исправить, как ты будешь это делать — по малолетству не осознаёшь. Есть лишь понимание того, что окружающее — неправильно. Несправедливо. Взрослые опять что-то сделали не так. Но уж ты-то, когда вырастешь, всё сделаешь, как надо!
— Помню. — Я обнял сестру.
— Мы были такие глупые, — прошептала Надя. — Не понимали, что маму уже не вернуть. Но сейчас... Они бы нами гордились. И мама, и папа. Правда? — Она подняла на меня лицо.
— Правда, — кивнул я. Осторожно вытер слёзы, проступившие в уголках её глаз. — Не плачь.
— Это я от счастья. — Надя улыбнулась. — Я так рада за тебя, братик! — Взяла меня под руку. — Гости уже собираются... Идём?
Я кивнул.
Неожиданностью для меня стало то, что на приём, помимо многочисленных родственников, друзей деда, Нины и наших покойных родителей, были, оказывается, приглашены ещё и наши с Надей друзья.
 
Об этом я узнал, когда мы с сестрой спускались по лестнице, и она указала мне на девушку в огненно-оранжевом платье.
— О, посмотри! Полли уже здесь.
  
Глава 18. Саблезубые тигры
 
Что было удобно при общении с Надей — собеседник ей не требовался. Она легко и непринуждённо говорила за двоих сама. Взглянула на меня и лукаво улыбнулась.
— Полли столько раз спрашивала о тебе! Так рвалась тебя увидеть. Я насилу уговорила её не приезжать, объяснила, что ты очень занят, а дедушка будет сердиться.
— Спасибо, — от души поблагодарил я.
Мало мне было Китти! Не хватает только Надиных великосветских подружек. С Китти, по крайней мере, всё ясно — её намерения вряд ли простираются дальше желания оказаться в объятиях кумира. А вот с юными невинными аристократками надо быть осторожным.
Надя рассмеялась, дёрнула меня за рукав.
— Ой, только не говори, что между вами совсем-совсем ничего не было! Уж я-то помню!
— Тебе показалось, — отрезал я.
— Ну, конечно, — надулась Надя. — На святках не ты приглашал Полли кататься на санях. А в начале лета, когда цвела сирень — на лодке.
— Это были обычные дружеские встречи. — Я решил твёрдо стоять на своём.
— Ну да, ну да, — ехидно покивала Надя. — Я именно так и подумала... Полли! — окликнула подругу она.
Девушка обернулась и просияла.
Красивая... Большие глаза янтарного цвета, полные губы, рыжие волосы — в отличие от Надиных, не собранные в причёску, а рассыпавшиеся по плечам и украшенные крохотными мерцающими бусинами.
Девушка помахала нам рукой. Мы степенно спустились по лестнице. Наде необходимо было придерживать шлейф, иначе оказалась бы на последней ступеньке быстрее, чем я.
— Здравствуй, Полли! Вот и Костя. — Надя повернулась ко мне. — Ты так хотела его увидеть...
— Я? — смутилась Полли. Тут же, впрочем, спохватившись: — Хотела, конечно! Я очень беспокоилась о его здоровье. Как ты себя чувствуешь, Костя?
Она подала мне руку. Я коснулся её губами.
— Прекрасно, спасибо.
— Я, в общем-то, так и думала, — засмеялась Полли. — Фотографии твоих поединков — уже во всех вечерних газетах! Надо признать, выглядишь ты совершенно здоровым. — Она украдкой разглядывала меня. — Теперь станешь знаменитостью. Старых друзей, должно быть, и знать не захочешь... — Полли притворно вздохнула.
— Ну что за глупости, Полли! — возмутилась Надя. — Костя совершенно не изменился. Он ровно тот же, что и раньше.
— Вот как? — В глазах Полли заплясали чертенята. — Значит, я могу рассчитывать хотя бы на один танец со знаменитостью?
Гхм. Костя Барятинский, вероятно, танцевальным искусством владел в совершенстве. Капитан Чейн танцевал в последний раз никогда.
Меня спасла Нина. Она, подойдя, поздоровалась с Полли, после чего взяла меня под руку. Объявила:
— Дамы, прошу простить. Я вынуждена похитить у вас кавалера.
Надя и Полли великодушно простили. Нина повела меня на веранду. Пояснила с улыбкой:
— Дядюшка хочет познакомить тебя со своими друзьями. Он так раздувается от гордости, что, боюсь, того гляди лопнет.
— Нина, — я придержал её за локоть, — у нас возникла небольшая проблема.
— О, Боже! Какая?
— Я не умею танцевать.
Нина с облегчением улыбнулась:
— Ничего страшного. Сейчас среди молодёжи это не очень популярно. Профессиональным танцовщиком быть вовсе не обязательно. Достаточно всего лишь...
— Ты, кажется, не поняла, — покачал головой я. — Я не умею танцевать ни хорошо, ни плохо. Никак.
— То есть... — Вот теперь Нина остановилась. Недоверчиво проговорила: — Вообще не умеешь?
— Абсолютно.
К чести Нины, расспрашивать меня, как же так получилось, она не стала. И выход придумала быстро.