Багровая смерть (ЛП)
Он кивнул, пожал плечами, и затем сказал,
— Свинством будет скрывать это, ага.
— Мы с Сином обсуждали меню, как ему в голову пришла новая идея, которая больше касалась личных вещей.
— Хочу ли я знать о чем? — спросила я.
— Думаю, что это прояснит некоторые вещи.
Я глубоко вздохнула, медленно выдохнула и посмотрел на Сина
— Окей, слушаю.
— Мы слушаем, — поправил Жан-Клод.
Син сглотнул и внезапно стал выглядеть моложе девятнадцати, почти таким же юным, как подросток, которого я впервые встретила.
— Мы все разделяем эмоции, мысли, чувства друг друга. Я знаю, что обстоятельства встречи и разница в возрасте беспокоят Аниту, но я подумал, может быть, тот факт, что Жан-Клод держал меня на расстоянии вытянутой руки эмоционально, влияет на ее отношение ко мне.
— Что ты этим хочешь сказать? — спросила я.
— Жан-Клод проделал большую работу, чтобы стать мне хорошим опекуном. Он начал называть меня племянником, чтобы подчеркнуть, что я не его парень, или мальчик-игрушка, или что-то сексуальное. Я ценю приложенные им усилия, но что если из-за того, что он так усердно старался держать меня в «детской», в коробке «сына», и осложнило все для тебя, в плане романтических чувств ко мне?
Я покачала головой.
— У меня возникли эти проблемы в наших отношениях, еще до того, как Жан-Клод повстречал тебя.
— Мы оба были очень травмированы Матерью Всея Тьмы, Анита.
— Ты не выглядел травмированным. Ты, казалась, был… одержимым мной, — подобрала я слово.
— С тобой у меня был первый секс в моей жизни. Логично, что это может быть довольно ошеломляющим.
Я подумала о недавнем открытии, что Ашер был первым любовником Жан-Клода. Это многое объяснило, почему он так долго терпел выходки Ашера.
— Хочешь сказать, что «Аффффигенннный секс, детка» заставил тебя казаться менее травмированным для меня.
— Что-то вроде того.
Я посмотрела на Жан-Клода.
— Может ли Син быть прав? Могут ли твои усилия удержать его в «детской/племянник» коробке повлиять на мое к нему отношение?
— Возможно.
— Что ты чувствуешь, когда ловишь сексуальное влечение Аниты к Сину? — спросил Никки.
Жан-Клод стал очень неподвижным. Его лицо превратилось в почти нечитаемую маску, красивую на вид, но отстраненную. Он очень старался не делиться тем, что чувствовал или думал.
— Я дистанцируюсь от нее, когда она испытывает любовное влечение к нашему молодому принцу.
— Син прав: ты начал называть его юным принцем или племянником, создавая все условия для напоминания тебе о том, как он молод, вынуждая думать о нем как о очень юном родственнике, поэтому к нему приклеивается табу инцеста.
— Знаете, эта грандиозная терапия что-то не располагает меня хотеть прямо сейчас кормить на ком-либо ardeur, — пробурчала я.
— Ты должна покормиться, прежде чем сесть в самолет, ma petite. Твой страх полетов может ослабить контроль над ним, и будет прискорбно, случись это в самолете.
Я уставилась на него:
— Насколько прискорбно? — спросила я.
— Если ты полностью потеряешь контроль, может быть вовлечен пилот, и насколько прискорбно будет зависеть от того, где вы будете пролетать, когда это произойдет, ma petite.
Я сглотнула, но, казалось, в горле застрял ком. Мне пришлось прокашляться, чтобы его протолкнуть.
— Ты реально побледнела, — прокомментировал Син.
— Я не люблю летать.
— Ты боишься летать, — поправил Никки.
— Перестань мне помогать, — проворчала я.
Он улыбнулся, но это была нежная улыбка.
— Я пытаюсь поддержать тебя.
Я посмотрела в единственный ясный голубой глаз и протянула ему руку.
— Знаю.
Он придвинулся и взял мою руку в свою.
— Ты — человек-слуга Жан-Клода, Анита. Это означает, что его отношение и эмоции влияют на тебя.
— Наши настроения могут влиять друг на друга, — сказала я.
Он сжал мою руку и сказал:
— Тогда, возможно, Син прав.
Я посмотрела на стоящего рядом с нами Жан-Клода. Он все еще выдавал вежливое пустое лицо, что означало, что он изо всех сил скрывал свои чувства и мысли.
— Жан-Клод, ты согласен со мной, что тот факт, что когда мы с Сином впервые были вместе, Мать Всея Тьмы трахнула нам мозги, заставил меня не влюбиться в него.
— Конечно, это повлияло на твое восприятие к нему, ma petite. Как же иначе?
— Да, но не усугубляет ли все, что ты поместил его в коробку «сына, которого у меня никогда не было»?
— Я, правда, не знаю.
— Тогда почему ты так сильно скрываешь то, что чувствуешь сейчас?
— Потому что мне не пришло в голову, что мои усилия рассматривать Синрика с позиции хорошего законного опекуна должны были блокировать твою способность полюбить его так, как ты могла бы.
— Ты чувствуешь себя глупо, потому что не учел такую возможность, — сказал Никки.
— Я бы выразился иначе, Никки, но да.
— Значит, я прав? — спросил Син.
— Я не могу сказать, что ты ошибаешься, — ответил Жан-Клод.
— Видишь? — сказал Ник. — Ты прав, и неправ, одновременно.
— Это как кошка Шредингера, — сказала я, — живая и мертвая одновременно, пока кто-то не откроет коробку.
— И что определяет, жива кошка или мертва? — спросил Син.
— Оставь метафоры, neveu. Это мое отношение могло убить кошку.
— Чтобы это так сильно повлияло на Аниту, ты, должно быть, хорошо постарался, чтобы сохранить Сина в коробке «юного племянника», — сказал Никки.
— Я его законный опекун. Бибиана и Макс доверили мне благополучие Синрика. Я пытался сделать как правильно для него.
— Ты был великолепен, Жан-Клод, — сказал Син, направляясь к нам троим.
— Я сделал все возможное.
— Никто не мог бы сделать лучше, — похвалил Синрик.
— Согласна, — подтвердила я.
— Согласен, — сказал Никки.
— Но мои усилия стоили Синрику любви Аниты.
— Позволь ним беспокоиться об этом, — сказала я.
— Нет, Анита. Жан-Клод должен помочь нам увидеть, действительно ли в этом проблема, — сказал Син.
— Как, — спросила я.
— Как мне исправить вред, который, возможно, я причинил?
— Я прав в том, чтобы сохранить Никки в качестве еды на время поездки.
— Звучит рассудительно, — согласился Жан-Клод.
— Кормись от меня сегодня. Если то, что ты положил меня в ящик «племянника», действительно вредит способности Аниты любить меня, тогда это должно помочь все изменить. Если это ничего не изменит, то дело в другом.
— Это опасный эксперимент, племянник.
— Если это не изменит ее чувств ко мне, тогда тебе больше не придется брать мою вену.
— Это может быть не так просто, Синрик, — сказал Жан-Клод.
— Ты назвал меня Синриком по крайней мере трижды. Ты никогда не забывал, что я предпочитаю — Син.
— Возможно, это попытка дистанцироваться еще больше? Син — довольно провокационное слово для использования в качестве имени.
— Я что-то упустил, — нахмурился Син.
— О чем? — спросил Жан-Клод.
Никки покачал мою руку.
— Думаю, я знаю о чем.
Я глянула на него, потому что до меня еще не дошло.
— Сину было всего семнадцать, когда он переехал сюда. Он вымахал на пятнадцать сантиметров, попал в качалку и начал заполнять всю эту высоту.
— К чему ты клонишь? — спросила я.
— Он не просто красив. Он на грани между симпатичным и красивым, мужчиной, спортивного телосложения ростом за сто восемьдесят.
Я переваривала это еще секунду, а потом до меня внезапно дошло.
— О. . дерьмо, — выдохнула я.
— Именно.
— Я все еще не догоняю, — сказал Син.
— Жан-Клод где-то только в прошлом году начал называть тебя племянником, верно? — спросил Никки.
— Где-то так.
— До прошлого года у тебя еще не начала развиваться мускулатура или преображаться лицо и все остальное.
Син моргнул, и на его лице щелкнуло озарение. Он выглядел удивленным, потом побледнел, а потом покраснел. Затем взял себя в руки, и, наконец, смог посмотреть на Жан-Клода, который нацепил самое осторожное выражение лица, какое я когда-либо видела у него.