Багровая смерть (ЛП)

— Почему ты считаешь это чертовски плохой идеей? — спросил Дамиан, и я поняла, что в данный момент мы втроем были слишком взаимосвязаны, чтобы он остался в стороне.
Дев наклонился над спинкой сиденья Дамиана и спросил:
— Что плохая идея?
Натэниэл посмотрел на Дева этим сияющим, счастливым лицом.
— Анита хочет иметь ребенка со мной.
Дев позволил удивлению проявится его на лице.
— Вау, это… неожиданно. Отлично, но… Вау
— Желание иметь ребенка с кем-то не означает, что ты это сделаешь, — сказала я с некоторым отчаянием.
— Я думала, что это так и работает, — сказала Фортуна.
Я внезапно рассердилась на нее, потому что ее готовность забеременеть заставила меня слишком сильно об этом задуматься. Я была в бешенстве на нее в тот момент.
— Это несправедливо, Анита, — сказал Натэниэл.
— Ты действительно позволишь забеременеть от тебя кому-то?
— Я хочу иметь ребенка с тобой, но ты сказала мне, что этого никогда не случится, а я хочу детей.
— Тебе еще и двадцати пяти нет. Что за спешка? — спросила я.
— Это должно произойти не прямо сейчас, но я думал, что ты отнесешься к этому иначе, если это будет женщина из нашей полигруппы.
— Я тоже, — призналась я.
Фортуна сказала:
— Если я правильно поняла, то вы говорите обо мне и Натэниэле. Разговор о нем и обо мне не был серьезным, не более того, что я могла бы прекратить использовать противозачаточные и продолжать заниматься сексом со всеми. Как Арлекинам, нам не разрешалось размножаться, если только Мать не выберет нас для этого, и тогда, как и Сократ, мы не чувствовали себя в безопасности настолько, что я могла бы позволить себе выносить ребенка.
Эхо взяла ее за руку и сказала:
— Мы чувствовали себя в безопасности настолько, чтобы размышлять об этом, но это не ребенка Натэниэла мы хотим, а своего собственного.
Я кивнула.
— Понимаю… честно… и ты абсолютно не заслужила моего гнева, но меня просто корежит из-за того, что именно я из-за этого чувствую. Я имею в виду то, что ты и сказала: беременность выведет меня из строя. Я не смогу выполнять свою работу.
— Я тоже, в конце беременности, — согласилась Фортуна.
— Но после родов вы сможете вернуться в боевую форму, — сказала Эхо.
— Но тогда у нас будет ребенок, который может стать величайшим заложником на свете, — произнесла я.
— Забрать ребенка Жан-Клода и Аниты Блейк было бы самоубийством, — сказала Эхо.
— Маловероятно, что Жан-Клод станет биологическим отцом. Ему более шестисот лет. Большинство вампиров становятся не фертильны после сотни или около того, — сказала я.
— В юридическом плане ты выйдешь замуж за Жан-Клода, так что в глазах всего мира ребенок будет его, — сказала она.
Я взглянула на Натэниэла.
— Как тебе такое?
Он ухмыльнулся мне.
— Конечно, ребенок будет звать всех нас Папами.
— Жан-Клод, вероятно, был бы Père, что на французском означает «Папа», — сказала я. — И благодаря связи с ним, я даже произнесла это слово правильно, чего я никогда не смогла бы сделать сама.
— Наверное, у нас были бы разные именования пап для всех нас, — сказал Натэниэл
— Что ты имеешь в виду, именования пап?
— Жан-Клод мог быть Père, но мы могли бы использовать папа, папочка, папка, отец, батя весь сленг для отца.
— Ты действительно думал об этом, — сказала я, и не была рада этому.
— Анита, я пытался подумать обо всех аргументах «против», чтобы когда мы, наконец, по-настоящему поговорим об этом, я былготов. Я никогда не думал, что это будет так.
— Неважно кто отец или папка, или кто там. У ребенка по-прежнему будет висеть на груди вывеска: «Пожалуйста, похить меня и используй против моих родителей».
— Эхо уже говорила, что это было бы самоубийством, — сказал Джакомо.
— Да, но люди все чертово время совершают глупости.
— Анита, — позвал Никки.
Я посмотрела на него, находящегося так близко ко мне, почувствовала вес его руки на своем бедре, близость всей этой сдержанной мускулистой силы.
— Чтобы добраться до твоего ребенка, сначала они должны будут пройти через меня.
 
— И меня, — присоединился Дев.
— И меня, — добавил Прайд.
Салон самолета наполнился голосами всех тех, кто повторял те же слова.
— Да, ребенок мог бы стать заложником, если бы его можно было похитить, — сказала Эхо. — Но вероятность того, что кто-то или любая группа, убив всех нас захватит ребенка, почти равна нулю.
— И когда Эхо говорит об этом, она подразумевает только тех из нас, кто находится на этом самолете, — сказал Джейк. — Если добавить всех оставшихся дома, то на земле будет мало детей более защищенных, чем твой.
Я покачала головой, опасаясь в данный момент не того, что нахожусь в самолете.
— Все дети влиятельных людей потенциально подвержены риску, — сказала Магда. — Но немногие защищены так же хорошо, как те, которые могли бы быть у нас.
Я взглянула на нее.
— У нас?
— Вряд ли я захочу заиметь своего, но, если у Фортуны может получиться с потомством, думаю, что больше женщин — Арлекинов подумают об этом.
— Нет никакой гарантии, что я вообще могу забеременеть. Я имею в виду, что мне больше тысячи лет. Мое тело выглядит так, будто мне нет и тридцати, но я прожила гораздо больше лет. Теперь, когда у меня есть люди, которые могут помочь мне не менять форму на время, когда мне понадобится забеременеть, — а это то, что позволяет кланам вообще размножаться, — и безопасное место, все равно это может быть невозможно, — проговорила Фортуна.
— Одна из лучших вещей, связанных с тем, что кланы тигров переселяются в Сент-Луис — это возможность помогать другим верживотным в беременности, — сказал Натэниэл.
— Не уверена, что отнесла бы это в категорию «лучших вещей», — заметила я.
— А я — да. Это многих людей делает счастливыми.
Я улыбнулась ему.
— Этого мы оба хотим.
— Чтобы все были счастливы, — добавил он.
Продолжая улыбаться, я кивнула. А затем нахмурилась.
— Что случилось? — насторожился Никки.
Я посмотрела в окно самолета. Небо по-прежнему было черным и звездным, но я ощущала приближение рассвета. Точно также я чувствовала это глубоко под землей в Цирке, или в кромешной тьме пещеры, когда знала, что если продержусь до рассвета, то вампиры попадают не сходя с места и мы сможем убить их. Теперь я конечно же знала, что если вампир достаточно древний, достаточно сильный и находится достаточно глубоко под землей, то может не «умирать» с рассветом. И Дамиан был не единственным знакомым мне вампиром, который мог ходить и при дневном свете. Если вы читали «Дракулу» Брэма Стокера в оригинале, то у него Драк разгуливал при дневном свете, только надев солнцезащитные очки. Поэтому рассвет не является гарантией безопасности от вампиров, и он не защитит вас от их слуг и союзников, но рассвет все еще означал для меня нечто хорошее. Однако это не относилось к Джакомо и Эхо. Дамиан больше не мог сгореть на солнце, но свет все еще пугал его.
— Анита чувствует приближение восхода солнца, — пояснил Дамиан.
Фортуна и Магда начали опускать шторки иллюминаторов на всех окнах. Итан стал помогать. Поскольку одной из моих проблем с самолетами являлось то, что я страдала клаустрофобией, помимо боязни летать, это меня не радовало. Фактически, мой пульс начал ускоряться, первые нотки паники начали пульсировать в моих венах.
— Посмотри на меня, Анита, — попросил Дамиан.
Я посмотрел в его зеленые глаза, но не попала в то спокойное место вновь. Во мне продолжал пузыриться страх. Дыхание стало слишком учащенным.
— На этот раз не работает, — выдохнула я.
— Прости. Я тоже боюсь рассвета.
— Солнечный свет не повредит тебе, — сказал Натэниэл.
— Но для меня это новая сила. Я провел века, до ужаса опасаясь солнечного света, такого рода страх не пройдет просто так.
— Теперь ты можешь ходить в дневное время. Это должно сделать тебя храбрым, — сказал Джакомо.