Турнир четырёх стихий (СИ)
И это чувство…
Оно просто окрыляет меня, поскольку любознательность и жажда новых открытий — с рождения горят ярким пламенем в моём сердце. Поэтому сейчас я чувствую себя вполне умиротворённой, несмотря на то что сегодня Мелания пуще прежнего пыталась прожечь во мне дыру одним только своим взглядом. Правда подходить или же сделать какой-либо выпад — так и не решилась. А может быть просто не желала?..
Честно говоря, я окончательно запуталась в том, что происходит. Поэтому быть настороже не перестаю. Однако не могу не подметить, что несмотря на такие события, как потеря колесика, едва ли не падение, утренний диалог с Дэльером и враждебные взгляды Мелании, я до сих пор остаюсь спокойной и даже несколько умиротворённой.
Мы с Рейной вливаемся в общий поток, спешно пробираясь к выходу на главную лестницу, и, когда студенты более-менее расходятся по разные стороны, я наконец задаю мучающий меня вопрос:
— Тебе не кажется всё-таки странным тот факт, что сам Калидовски согласился у нас преподавать?
Всё же в версию с подкупом я верю с трудом. Потому что такие люди, как Калидовски — и без того имеют в жизни всё, что только пожелают.
Рейна хмурится, едва сморщив нос, а затем пожимает плечами.
— Честно говоря, пока ты не спросила, то я даже не думала об этом.
— То есть мне одной кажется это странным?
— То есть у тебя у одной НЛСБ, — самоуверенно заявляет мне девушка и легким движением руки откидывает свой конский хвост назад, который тут же подпрыгивает в так её шагам.
Однако я быстро моргаю, перестав фокусироваться на деталях и с серьёзным выражением лица спрашиваю:
— Что значит НЛСБ?
— Это значит, что у тебя — непрекращающаяся личная система безопасности. Вот.
Пару секунд я глупо зависаю на сказанных словах. А затем совершенно несдержанно смеюсь. Правда под недоуменными взглядами проходящих мимо парней — смолкаю, одарив их издевающейся улыбкой-оскалом.
Стоить ли говорить, что они тут же прекратили на меня пялиться и, кажется, даже ускорили шаг?
— Я говорила тебе, что с такими манерами и характером — ты останешься старой девой? — заметив мой выпад, усмехнувшись, произносит она.
Скептически заламываю бровь и усмехаюсь в ответ.
— Я говорила тебе, что влюбиться в собственного куратора — приравнивается к проблемам?
— Не переводи стрелки, — тут же фыркает она и сердито поджимает губы.
Факт того, что эта девушка-бедствие умудрилась влюбиться в мистера Нилмана — был известен мне практически с самого начала. Однако Рейна призналась в этом лишь в конце первого семестра, когда мы разъезжались по домам. И это признание, скажу я вам, было совершенно далеко от типичных «рыданий» и «безумных идей».
Вместо этого Рейна едва ли не разрушила нашу с Изабель комнату, то и дело повторяя: «Влюбилась! Влюбилась! И в кого?! В этого самодовольного болвана!»
Три часа беспрерывного выплёскивания магии, слова, словно мантра, и вот: теперь она смело признаёт свои чувства. Однако точно также смело и довольно жёстко их подавляет.
Мы спускаемся на первый этаж и сворачиваем в один из холлов. Проходим пару метров, а затем выходим в очередной коридор, в конце которого уже виднеется столпотворение. Кажется, пока двери столовой открыты — она никогда не познаёт пустоту, в отличие от местной библиотеки, в которой изредка бывают гости.
Без лишних слов, мы ловко маневрируем и через пару секунд оказываемся возле стекленных витрин с различными блюдами, красиво расставленными на полочках. Верхний ярус же занимают яркие чугунные кастрюли, до краев заполненные различными супами, от которых исходит умопомрачительный аромат с лёгким клубящимся паром.
Набираю на поднос парочку блюд, а затем наливаю два персиковых чая с травами. Рейна же обходится тарелкой с овощами, булочкой с корицей и соком. Когда же наша еда оплачена, мы выбираемся из толпы и осматриваемся по сторонам, подыскивая свободные столики, которые обычно частенько забиты под завязку. Однако Рейна всё же замечает такие и тут же уверенной походкой идёт напролом, не обращая внимание на шиканье и недовольство студентов. Я следую за ней, стараясь уворачиваться от людей и при этом не опрокинуть на себя поднос с едой.
— Вот — почему я ненавижу обедать в столовой, — стоит нам приземлиться на дубовую скамью и поставить подносы на стол, ворчливо говорит девушка и с силой вонзает острие зубчиков в яркие сочные овощи, политые непонятным соусом.
Я лишь усмехаюсь, удобнее пристраиваясь, ведь знаю её нелюбовь обедать в общественных местах. А затем оглядываюсь по сторонам, чтобы разглядеть в этой массе — Изабель, которая уже должна была быть здесь. Как и вся их компания. Но сегодня они непривычно опаздывают. И этот факт с каждой минутой всё больше напрягает меня, заставляя волноваться.
Поэтому, не желая поддаваться лишним эмоциям, принимаюсь за свою еду, пока она не остыла. Однако не успеваю толком зачерпнуть супа и проглотить его, как рыжий ураган плюхается рядом со мной. Да так, что жидкость в моей тарелке едва выплескивается на гладкую поверхность стола.
Похоже кто-то окончательно сошёл с ума!
— Вы уже слышали?! — возбуждённо произносит Изабель, когда я прожигаю её своим недовольным взглядом. Однако не могу долго злиться на эту девушку, поэтому, подхватывая салфетку, тут же произношу:
— Что именно?
— Кларк сделал тебе предложение? — совершенно спокойно предполагает Рейна, но озорной огонёк в глубине её глаз — выдаёт девушку с потрохами.
— Мистер Нилман уже признался тебе в любви? — с той же ехидцей в голосе, парирует Бел.
На этих словах очередь Рейны впадать в ступор, едва ли не подавившись едой.
Я не могу сдержаться, а потому усмехаюсь.
— Как остроумно, Бел, — сквозь зубы цедит девушка и тут же делает глоток сока.
— Ладно. — Изабель усмехается. — Я же пошутила.
Поначалу Рейна супится, но затем быстро показывает рыжеволосой язык и спокойно продолжает есть, когда моё любопытство съедает меня изнутри.
— Может ты наконец скажешь нам из-за чего весь этот шум?
Она хитро щурится, поочередно глядя на нас, а затем все-таки сдаётся и говорит:
— Нам поставили совместную пару.
Мы с Рейной переглядываемся, а затем переводим недоумевающий взгляд на Изабель.
— Но это ещё не всё, — видя наше замешательство добавляет она и, подхватив свою еду, которую я, как обычно взяла ей, принимается объяснять.
— Сегодня утром, на первой паре, к нам заглянула профессор Эйдинор и позвала мистера Зоика.
Мы с Рейной киваем, зная обоих профессоров.
Мисс Эйдинор — довольно спокойная и тихая женщина. Однако некую её загадочность в поведении сложно не заметить. Временами она ведёт себя странно. Так, словно и вовсе не с этой планеты. Но за это время мы уже привыкли, поэтому в основном не обращаем внимания. Ведь её доброта и мягкий характер — перекрывают пугающий временами мистицизм во взгляде.
Неудивительно, что она ведёт такой древний предмет, как небесные матрицы, характеризующийся всем, что как-либо связано с воздушными телами, звёздами, аномальными потоками и многими другими неизведанными существами, связанными с данной атмосферой.
Мистер же Зоик — статный, широкоплечий брюнет, с жесткой дисциплиной и стальным характером. Думаю, что даже мистер Нилман в сравнении с ним — сущий ангел. Он является куратором Изабель и по совместительству преподавателем темных сфер, которые обучают нас противостоять тёмной магии, на случай, если она когда-нибудь повстречается нам на пути. И надо признать — предмет довольно сложный и энерго-затратный.
— Не прошло и пары минут, как они уже скрылись за дверью кабинета, — продолжает рассказывать Изабель, когда мы заинтересовано поддаёмся вперёд. — В общем, я не выдержала и с помощью рун подслушала их разговор. Правда, как выяснилось позже — я только зря потратила время и силы. Потому уже через пару минут мистер Зоик сам рассказал нам о состоявшемся разговоре. Точнее о поступившем предложение.