Terra Insapiens. Дороги (СИ)
— Как это возможно? — усомнился Артур.
— А вот так… Человек он мне по духу чужой, но отец… Когда приходит, я в свою комнату ухожу, не хочу его видеть и разговаривать с ним. А когда уходит, выхожу проводить его, говорю «будь здоров», и рука сама тянется прикоснуться к нему. Ловлю себя на этом, злюсь, а потом понимаю, что значит есть во мне и любовь к нему, несмотря на то, что мы люди очень разные… Я внешне похож на отца, а внутри — на мать… Вот такая любовь-нелюбовь.
Паскаль поднялся и пошёл по дорожке к воротам в сад. Артур хотел пойти за ним следом, но Адам остановил его движением руки.
— Оставь его, пусть побудет один.
Артур снова сел за стол.
— У меня в юности была такая теория, — сказал Ньютон. — Любовь — это природная сила, подобная гравитации. Гравитация стремится объединить физический мир, притягивает разрозненную материю друг к другу. Любовь делает то же самое — это сила, объединяющая живой мир. Любовь к человеку, к животным, к природе, к красоте, наконец, к Богу, к Истине — это то единение, которое в этом мире человеку доступно. Оно не полно, но большего здесь не дано.
— Хорошая теория, — одобрил Артур. — А сейчас вы так не думаете?
— Сейчас я думаю о других вещах, — ушёл от ответа Ньютон.
— Нет, погодите, погодите, — запротестовал Артур. — Если любовь — природная сила, должны быть какие-то физические законы, описывающие её. Получается, человек встроен в общую картину мира и подчиняется общим законам.
— А разве не так? — недоумённо посмотрел на Артура Ньютон. — Я вообще думаю, возможно, разум стоит в ряду таких физических явлений как энергия, материя, поле. То есть он не является чем-то отдельным от мёртвого мира, некой душой, оживляющей этот мир; он является свойством этого мира. Как свет освещает тёмный мир, ощупывает его фотонами, так и разум освещает мир, делая его видимым, единым, понятным… Если рассматривать разум в этом ключе, становится лишним вопрос о смысле жизни. Смысл подразумевает место чего-то отдельного в целом. Но если разум не является отдельным от мира, а является его неотрывным свойством, он не может противопоставляться мёртвому миру, ибо нет такого мира. Мир пронизан разумом, как гравитацией, как светом, как электромагнитными полями. Где-то гравитации меньше, как в пустынях космоса, где-то больше, как вблизи черных дыр. Гравитационное поле неоднородно. То же самое и с разумом, где-то его мало, и можно подумать, что его нет, где-то он осязаем и кажется отдельным явлением. Но это заблуждение. Просто разумное поле также неоднородно, как гравитационное или любое другое. Но оно вездесуще, едино и неотделимо от мира.
Артур заметил лёгкую улыбку на лице Адама.
— А вы как считаете, Адам? — спросил он его. — По-моему, вы не согласны.
— Нет, я не против, не против! — встрепенулся Адам. — Мне даже очень нравится такая романтическая теория.
— Ничего тут нет романтического! — обиделся Ньютон. — Стар я уже для романтики.
Адам примирительно улыбнулся и потрепал Ньютона по плечу.
— Кстати, Адам, — спросил Андрон, — как у вас в будущем с этим делом?
— С каким?
— Ну… Есть ли секс на Марсе? Или где вы там живёте?
Адам улыбнулся.
— На Марсе секс ещё был. А вот потом постепенно исчез.
— Почему?!
— Пропала необходимость. Люди стали размножаться сначала в лабораториях, а потом вообще на конвейере.
— Но ведь секс — это не только продолжение рода.
— Появились такие источники удовольствия, что секс показался пресным.
— Ух ты! И что это за источники?
— Например, нейронная акупунктура — стимуляция нейронов, ответственных за удовольствие.
— Ну и как ощущения?
— Что-то среднее между нирваной и наркотиками.
— Так вы, стало быть, наркоманы?
— Без малейшей химии, без привязанности и без последствий. Если не злоупотреблять, конечно.
Андрон задумался. Артур встал из-за стола и пошёл в сад. Он хотел поговорить с Паскалем наедине.
В саду он нашёл Паскаля, сидящим под дубом и разговаривающим с Сократом. Артур подошёл, и сел рядом.
— Если бы она сказала: «я буду с тобой, но ты должен стать священником», — говорил Паскаль, — я бы с радостью принял эту судьбу, и молился бы в храме неведомому Богу, умоляя Его простить меня за неверие. Ради любви я готов на любое безумство.
— Может быть, она тебя просто не любит. К сожалению, это часто бывает — невзаимная любовь, — пытался утешить его Сократ. — Что же делать? Даже Аполлону отказала Дафна, чего уж нам простым смертным!
— И к несчастьям можно относиться философски, — продолжал он. — Человек ищет счастья — здесь и сейчас. Счастливому ничего не надо — лишь бы его счастье длилось вечно. Вот я думаю, спасение человека в том, что он несчастлив. Именно это побуждает его двигаться, не останавливаться на месте.
Вразумительные слова Сократа не достигали души Паскаля. Маялась его душа, своим несчастьем упиваясь.
Вечером во дворе болтали о разном, уже не загадывая тему, и, не понятно с чего, зашёл разговор об эвтаназии.
— В ряде стран эвтаназия разрешена при неизлечимых заболеваниях, — кивнул Судья. — Разумеется при согласии врачей, родных и самого больного.
— Если человек смертельно болен и знает об этом, он имеет право на эвтаназию, — упрямо сказал Паскаль. — Без чьего-либо согласия. У человека есть право на жизнь, должно быть право на смерть.
— Решение об эвтаназии должны принимать врачи, — твёрдо сказал Адам. — Больной может принять неверное решение под сильным болевым и депрессивным давлением. Больной может выразить своё желание, но окончательное решение за врачами.
Паскаль угрюмо молчал. Было ясно, что он остаётся при своём убеждении.
— Почему это так тебя волнует? — попытался расшевелить его Артур. — Это что-то личное? У тебя кто-то был смертельно болен?
Паскаль посмотрел на него, слегка прищурившись.
— Мы все смертельно больны. Жизнь — это долгая болезнь со смертельным исходом… А если у меня не тело, — повысил голос он, — а душа смертельно больна?! Я тоже должен спрашивать разрешения у врачей?.. Я вправе сам принимать решения. Это моя жизнь.
— Твоя жизнь?! — рассердился Адам. — Сопли зелёные — твоя жизнь… Ноешь и хнычешь, как последний лузер… Надо жить так, как будто завтра умрёшь. А ты живёшь так, как будто вчера умер.
Паскаль поднялся и пошёл в свою комнату. За столом повисла тишина. Наконец, Адам встал и, уходя, бросил:
— Ты проследи за ним, Артур. Не нравится мне его настроение.
Наутро, завидев Еву, выходящую из комнаты Паскаля, Адам подошёл к ней и спросил:
— Ну что наш отшельник? Ты разговаривала с ним?
Ева нахмурилась и отвернулась.
— Я рассказала ему забавный сон, хотела его развеселить… Он сидит и молчит, сидит и молчит… Я не знаю — о чём он молчит? Мне нужен переводчик с языка молчания.
Она поджала губы, и, чтобы не расплакаться на людях, быстро ушла.
Артур зашёл к Паскалю. Он сидел за ноутбуком и смотрел на бегущие по экрану бессмысленные слова. Артур тронул его за плечо, он вздрогнул, оглянулся и заговорил.
— Может, я — семя, упавшее среди камней, бесплодная смоковница?.. Маленькая щепка в течении могучей реки налетела на подводный камень и закружилась в бесконечном водовороте. Все проносятся мимо в стремительном течении. Одних выбрасывает на берег, других несёт и несёт вперёд, а я всё кружусь и кружусь в злосчастном водовороте, бьюсь и бьюсь о тяжёлый подводный камень.
Он посмотрел Артуру в лицо.
— Ты тоже считаешь меня сопливым нытиком?
— Ну почему же сопливым? — попробовал пошутить Артур и пожалел. Паскаль отвернулся и угрюмо замолчал, уставившись в экран ноутбука.
— Что у тебя с рукой? — Артур вдруг заметил повязку на руке друга.
— Неважно! — нахмурился Паскаль. — Обжёг руку о плиту на кухне.
— Нечаянно или нарочно? — заподозрил Артур.
— Нарочно… — не сразу и неохотно ответил Паскаль. — Иногда телесную боль принимаешь радостно и даже нарочно. Здесь нет никакого мазохизма. Телесная боль заглушает боль душевную, позволяет отвлечься от глухой постоянной душевной боли.