Невольница: его проклятие (СИ)
Я кивнул:
— Есть причины, ваше величество.
В глазах Пирама загорелось любопытство:
— Какие же?
— Не смею утомлять вас пустяками, ваше величество.
— Брось, — Пирам заговорщицки улыбнулся и закинул ногу на ногу. — Подобные разговоры напоминают мне о прежних временах. Черт возьми, готов поспорить, что ты тоже устал. Ну? Давай, как прежде: напьемся до одури. Горанский спирт, девки! Ну! Забудь на время, что я Император.
Он махнул рукой, разбрасывая по столу карты протоколов советов и заседаний сената, которые были сложены аккуратной стопкой:
— Сколько времени? — он посмотрел на часы, поднял брови. — Мы сидим здесь пять часов, если ты не заметил. И даже не обедали. Октус никогда не высиживал с отцом больше пары часов.
— Если бы вы собрали малый совет, дело пошло бы быстрее.
Он покачал головой:
— Ну, нет… Меня, точно так же, как и тебя, рассматривают под лупой. Ищут великие изъяны в отпрыске одного из величайших Императоров. Разумнее сначала обсудить все это с тобой, прежде чем очаровывать глупостью малый совет.
— Вы хотите очаровать его нашей совместной глупостью?
Идиотская вышла шутка… О да… Фабий недооценивал сына. А тот умом пошел в обожаемого дядю хоть и старательно разыгрывал из себя простака. Может, не феноменально хитрый, как мой брат, но, однозначно, осторожный. Черт возьми, я сам за все время не сумел верно разгадать его.
— Так что ты скажешь? О Лигур-Аас?
Я покачал головой:
— Боюсь, большее промедление уже будет нежелательно — нам перестанут верить. И по восшествию на престол такой жест будет выглядеть понятнее и уместнее. Обещания придется выполнять, если вы цените свое слово.
Пирам скривился:
— Шесть лет… Разве не срок?
— Дело не в сроке, ваше величество. Дело в терпении известного лица. Вы заняли трон и… конечно, он ждет скорых действий. Как и обещали. Ему слишком много наобещали. Если бы не ваш дядя…
— Октус с молчаливого согласия моего отца сделал фатальную ошибку, пытаясь убить его. Жаль, не вышло… Впрочем, лигур сам слишком демонстративно кусался. Октус не простил осады в Змеином кольце. Сам я не буду делать таких попыток. Будем считать, что судьба вынесла свой вердикт. Все же, мы должны сохранять хотя бы некое подобие чести.
— Подобия чести не бывает, ваше величество. Честь либо есть, либо ее нет.
Пирам пытливо посмотрел на меня, и молчал, кивая и шаря взглядом по полу.
— Ты говоришь, как солдат.
— Я и есть солдат.
— Кто из нас без греха?
Я покачал головой:
— Семья — это святое.
— Ты бы не смог? — Пирам заинтересованно прищурился. — Скажем, убить брата?
Я сосредоточенно смотрел в его породистое лицо и пытался понять, какой смысл он вкладывает в эти слова. Шумно выдохнул в кулак и покачал головой:
— Нет. Он — моя семья.
Пирам кивнул несколько раз, на какое-то время замолчал, думая о чем-то. Наконец, вскинул голову:
— Его ведь должны были добить в Котловане.
Я кивнул:
— Они не трогают своих ради чужих конфликтов — непреложный закон Котлована. Единственное, что они могли — не вмешиваться. Случай рассудил иначе.
Пирам покачал головой:
— Жаль. Очень жаль. Дядюшка дорого заплатил бы за его голову — нашлись бы ловкие руки…
— Они найдутся, если пожелаете. Но я не думаю, что это лучшее начало правления.
Пирам кивнул:
— Ты прав — начнем с чистой совести. Кстати, о твоем брате. Нужно укрепить ваше положение — не хочу больше видеть вокруг щупальца Октуса. Напомни, твой брат женат?
— Был женат, ваше величество, но его супруга, к сожалению, скончалась несколько лет назад.
— Кем она была?
— Узаконенной полукровкой из дома Мателлин.
Пирам закивал:
— Что ж… Чистокровную партию здесь трудно подобрать, тем более из высокого дома. Но, Мателин — самый большой высокий дом. У них столько побочных ветвей, что можно населить целую планету. Кроме того, есть и средние дома, имеющие вес при дворе. И каждый почтет за честь, если их дочь станет частью высокого дома и получит герб. Тем более, сейчас. Я займусь этим вопросом.
Я постарался скрыть улыбку: Пирам займется… но еще неизвестно, как отреагирует на такое благоденствие сам Ларисс. Впрочем, у него не будет выбора. Не думаю, что ему понравится такое вторжение в его личную жизнь, но пусть теперь побудет в шкуре высокородного, обласканного двором.
Пирам подошел к встроенному шкафу в стене за креслом, порылся и швырнул передо мной световой формуляр. Пластина проехалась по столешнице и остановилась прямо передо мной.
— Еще одна семейная мелочь.
— Что это, ваше величество?
— Посмотри.
Он вернулся в кресло и с удовольствием наблюдал, как я с опаской активирую панель. Прямоугольник загорелся по контуру оранжевым, и на пластине проступили черные буквы. Это помилование с возвращением родового имени. Ее имени.
Я перевел взгляд на Пирама и молчал. Все слова застряли в горле. Управляющий… Я несколько раз едва заметно кивнул сам себе. Его величество — достойный племянник своего дядюшки.
— Думаю, это должно быть у тебя. Это касается вашей семьи. Можешь оставить или уничтожить. Можешь активировать, и она окажется свободной, где бы ни была. Только тебе решать.
Глава 35
Дом, в который возвращалась Вирея, был чужим.
Я нарочно встречал ее в большой приемной Великого Сенатора, чтобы она понимала, кто здесь хозяин, но это была лишь хорошая мина при плохой игре. Надеялся, этот дворец сумеет задавить ее.
Она была в пепельно-розовом. Несмотря ни на что должен признать, что это ее цвет. Тонкая ткань спускалась живыми легкими складками, придавая тяжелой фигуре воздушность. За ее спиной маячила рабыня — тоже смеска, как и прежняя. Казнь любимой рабыни она мне, конечно, никогда не простит. Впрочем, плевать на ее прощение. Список моих непрощаемых грехов уже столь велик, что один лишний пункт решительно ничего не изменит.
Я стоял на ступеньках сенаторского кресла. Встречать ее сидя — это слишком. Она не делегат, а всего лишь жена-шантажистка. Она молчала, просто замерла в нескольких шагах, задрав голову.
— Здравствуй, Вирея.
Прямая, как трость, как ее проклятый отец.
— Здравствуй, Адриан.
Холодная и полная достоинства, хоть и видел — едва сдерживается. Такие, как она, долго копят обиды, но рано или поздно взрываются. Неизбежно взрываются.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я не рад твоему возвращению?
— На иное я и не надеялась. Но меня уже мало волнуют твои радости. Теперь я буду заботиться о своих.
Она не отрывала глаз от моего лица. Пять месяцев… на ее взгляд, это, наверняка, целая вечность. На мой — почти ничто. Я не заметил, как они прошли без нее.
— Тебе приготовили покои. Рядом с детской.
— Благодарю. Вещи подвезут позже. Ты уже видел девочек?
Я кивнул. Видел, и успел понять, что скучал.
Формальности, формальности, формальности. К черту формальности, я хотел расставить все по местам прямо сейчас:
— Итак, ты здесь.
Она едва заметно улыбнулась, что-то сказала рабыне, и та пошла к дверям. Не хочет лишних ушей. Видно, еще не слишком доверяет.
— Отец рассказал подробности.
— И ты довольна?
Я видел знакомый взгляд. Она пожирала меня глазами, впилась, как ночная кровожадная тварь:
— Почему бы и нет. Я уже на многое согласна, ты знаешь. Можно сказать, на все.
Я скрестил руки на груди, чтобы занять. Мучительно хотелось встряхнуть Вирею, привести в чувства, чтобы она поняла, что это конец. Чтобы перестала жить несбыточными иллюзиями. Или она искренне думает, что еще что-то возможно после ее угроз?
— Ты сможешь остаться в этом доме на правах моей жены, хозяйки и супруги Великого Сенатора Империи. Приемы, визиты, дворцовый протокол — все твое.
Она задрала округлый подбородок еще выше:
— В обмен на что?
— Скажешь своему отцу, что ты всем довольна.