Легавые. Ружье. Загадка Глухого
— лицам, не достигшим восемнадцати лет;
— лицам, ранее судимым;
— лицам, страдающим психическими заболеваниями, алкоголизмом и наркоманией, если соответствующие специалисты не признали их здоровыми;
— лицам с физическими дефектами, которые препятствуют безопасному обращению с оружием;
— лицам, уволенным из вооруженных сил за нарушения дисциплины.
Кроме того, требовались две фотографии, сделанные не ранее чем за месяц до подачи заявлениями отпечатки пальцев.
Закон был суров, но справедлив.
Однако в городе Ньюфилде, расположенном на другом берегу реки, можно было купить ружье или винтовку в любом магазине, торгующем оружием, и единственное, что требовалось, это деньги для оплаты. Если вы намеревались ввезти оружие в этот город, закон требовал в течение сорока часов подать заявление в полицию, и до получения удостоверения оружие находилось в полицейском участке по месту жительства владельца. Но если вы покупаете ружье в Ньюфилде, чтобы застрелить двух человек, те вряд ли вы' станете действовать, как того требует закон.
Магазин спорттоваров «Парамаунт» находился в самом центре Ньюфилда, в деловом квартале, представляющем собой треугольник, сторонами которого служили границы китайского города, железнодорожной товарной станции и итальянского квартала. Владельцем магазина был при* ятный человек с лунообразным лицом по имени Эйб Фельдман. Когда сыщики вошли в магазин, он как раз готовился выполнить заказ местной школьной команды по футболу — подбирал рубашки, щитки и шлемы. Прилавок был завален доспехами, столь необходимыми в этой воинственной игре.
Карелла и Клинг сообщили, кто они такие, и Фельдман сильно загрустил.
— Что-то не так? — обеспокоенно спросил он. — Что-то случилось?
— Вы тут ни при чем, мистер Фельдман. Мы расследуем убийство…
— О Господи! — вздохнул Фельдман.
— … и имеем основания полагать, что оружие куплено в вашем магазине. Мы хотели бы знать…
— О Господи! — повторил Фельдман.
— Не могли бы вы посмотреть по вашим квитанциям…
— Когда это было? — спросил Фельдман.
— Ружье поступило к вам после четвертого августа.
— Значит, август?
— Да.
— Я уже убрал все квитанции за август и сентябрь.
— Их трудно достать?
— Они в задней комнате, но там такой кавардак! Мне самому туда страшно входить.
— Но дело срочное…
— У меня сейчас самый разгар работы. Я подбираю форму для футбольной команды.
— Произошло убийство, — мягко напомнил Клинг.
— А это не убийство? — спросил Фельдман, показывая на гору футбольного обмундирования. — Ладно, пойдемте!
Задняя комната магазина Фельдмана была олицетворением беспорядка. Все углы забиты хоккейными клюшками, на крючках висели вперемежку коньки и боксерские перчатки, к стенам прислонены лыжи и шесты для прыжков, удочки спутанными ворохами лежали на длинных полках, коробки с шариками для пинг-понга соседствовали с упаковками охотничьих ножей. На всем лежал толстый слой пыли.
— Какой кошмар! — вздыхал Фельдман. — Когда я сюда захожу, у меня разыгрывается язва. Значит, август?
— Во всяком случае, не раньше.
— Август, август, — бормотал Фельдман. — Где у нас тут август?
Он взял коробку с блеснами, сдул с нее пыль и поставил на полку, где лежали эспандеры, достал другую коробку, дул пыль и с нее, покачал головой, сказал: «Нет, это ИЮль», — и взял еще одну коробку. «А тут что? — спросил он сам себя и тут же ответил — Дробь», — положил коробку на груду хоккейных шайб, приподнял крышу большой коробки и произнес:
— Сентябрь! Может, начнете с сентября?
— Можно и так, — согласился Карелла.
— Куда бы ее поставить? — спросил Фельдман, озираясь по сторонам. Тут взгляд его упал на ящик с бейсбольными битами, и он водрузил коробку на него. Коробка оказалась битком набитой квитанциями. Они полетели на пол, как только Фельдман снял крышку.
— Здесь их тысяч десять, — сказал Фельдман.
— Ну уж! — улыбнулся Карелла.
— Пусть пять, но все равно много.
— Когда вы продаете ружье, вы записываете его номер? — спросил Клинг.
— А как же! — воскликнул Фельдман. — В полном соответствии с законами нашего штата.
— Это касается пистолетов, — поправил его Карелла. — А как насчет ружей?
— Ах, ружей! Нет, не записываю, — опечалившись, от. ветил Фельдман. — Но ведь я не обязан этого делать, так?
— Так.
— Записывать не записываю. А что, у вас есть номер? — Да.
— От него немного толку, — сказал Фельдман, покачивая головой.
— А как насчет номера модели? Вы не указываете его в накладной?
— Обязательно указываю! Кроме того, я не продаю ружья тем, кого не знаю лично. Вернее, продаю, но записываю имя и адрес покупателя.
Карелла кивнул. Клинг назвал Фельдману фирму и номер модели —833-К, и все трое стали рыться в квитанциях. В коробке, как подсчитал Клинг, их было пятьсот тридцать семь. Ни на одной не значилось ружье этой модели.
— Выходит, оно было продано в августе, — заключил Карелла.
— Ну и везет же мне, — откликнулся Фельдман.
Видно было, что им овладел азарт следопыта. Ему очень хотелось найти квитанцию и внести свой вклад в поимку убийцы. Он старательно искал в захламленной и запыленной комнате коробку с квитанциями за август. Наконец ему улыбнулась удача: он нашел ее в дальнем углу комнаты, на нижней полке под шестью упаковками теннисных мячей.
Клинг снова взялся считать квитанции, которые они просматривали втроем. На квитанции номер двести двенадцать Фельдман воскликнул: «Вот она!»
Сыщики уставились на бумажку.
— Видите, — сказал Фельдман, — вот фамилия, вот адpec. Когда я продаю ружье незнакомому человеку, я все записываю. Мало ли что случится, вдруг какой-нибудь псих задумал убить президента, верно я говорю?
Покупателя звали Уолтер Дамаск, и жил он в доме 234 по Южной Второй улице. Ружье стоило 74 доллара 95 центов плюс пятипроцентный федеральный налог с продажи и двухпроцентный местный.
— Сколько вы продали таких ружей в августе? — спросил Клинг.
— Господь с вами. Ко мне поступило только одно такое ружье. (
— Значит, ружье купил некто Дамаск?
— Да. .
— Неужели это настоящее имя? — спросил Клинг.
— Вы не просили его предъявить удостоверение личности, мистер Фельдман? — спросил Карелла.
— Не просил.
— Почему?
— Я никогда не спрашиваю удостоверений.
— Но когда вы продаете оружие незнакомому человеку, то записываете его фамилию и адрес?
— Да.
— А удостоверения не спрашиваете?
— Нет.
— Зачем же тогда записывать? — спросил Карелла.
— Я как-то об этом не задумывался, — пожав плечами, ответил Фельдман. — Вообще-то я не обязан записывать. В нашем штате можно купить ружье или винтовку без специального разрешения. Без ничего! Я записываю фамилии и адреса просто так, на всякий пожарный случай. Вдруг какой-то псих что-то задумал… Вы понимаете, что и имею в виду.
— Еще как, — сказал Карелла.
ГЛАВА IV
Дом 234 по Южной Второй улице оказался угловым. Это здание из красного кирпича когда-то считалось шикарным. Оно было богато украшено лепниной, а верх арки венчало скульптурное изображение женской головы с отбитым носом и голубой надписью на губах: «Сюда».
Когда Карелла и Клинг подошли к подъезду, у дверей на улице стояли двое парней. Учуяв сыщиков, они напряженно смотрели, как те изучают фамилии на почтовых ящиках. Однако вслух парни ничего не сказали.
У. Дамаск жил в квартире 31.
На лестнице воняло трущобой. Ее звуки раздавались в коридорах, за дверями квартир и во дворе. Всюду кипела жизнь, невидимая, напряженная, порой очень бурная. Обитатели этой многослойной каменной пещеры, воняющей мочой и прогорклым жиром, ели, пили, спали, занимались любовью и испражнялись. На площадке второго этажа на Клинга и Кареллу уставилась крыса размером с кошку. Свет, проникающий с улицы через окно, отражался в бусинках крысиных глаз. Карелла, уже на всякий случай вытащивший револьвер, чуть было не выстрелил, но вовремя сдержался. Крыса не отступала, и когда сыщики, прижимаясь к перилам, прошли мимо, она повернула голову и посмотрела им вслед, готовая в любой момент пуститься наутек.