Квартирник (СИ)

Я был уверен, что в будке охранника я видел Глазырина, чью фотографию я хорошо изучил. Рядом с ним торчала еще одна голова, похожая с головой моего фигуранта, как двоюродные братья. Брать матерого сидельца, которого возможно, поддержит такой-же бродяга, временно подвизавшийся в святом месте, в одиночку — этот подвиг не для меня. Это пусть Кадет с Студентом пытаются, а мне не надо. Что у этих серьезных ребят для меня припрятано, проверять не хотелось. Лезвие «Нива», спрятанная за щекой, или цыганская игла в рукаве, фантазия блатных богата, а я не «цирик» из следственного изолятора, чтобы все их прихватки знать. Поэтому я выбрал помощь четвероного друга, который уже стал радостно метаться по салону микролитражки, заметив хозяина издалека.
Через пять минут.
Формально на территорию храма с животным я зашел — дверь в будку была в метре от ворот, но не обращая внимание на злобное шипение «святых» стариц, я пнул в дверь помещения охраны, держа пса на коротком поводке. Гражданин Глазырин успел переодеться, без содрогания сменив свой импортный прикид на скромные брюки и ветровку от фабрики «Пятьдесят лет ВЛКСМ».
— Приветствую, Андрей Георгиевич — я придержал сунувшегося в помещение любопытного кобеля: — Исповедаться, причаститься успели?
— Над святым смеешься, мент?
— Не смеюсь, интересуюсь.
— Успел.
— Вот и хорошо. — Я кинул на топчан, глухо звякнувшие, вороненные наручники: — Надевайте и пойдем.
Второй мужик, худой, жилистый, морщинистый, прямо копия Глазырина, медленно стал приподниматься, сунув руку под подушку.
— Пса отпущу! — я толкнул коленом Демона, и он низко зарычал, мрачно уставившись на беспокойного обитателя сторожки.
— Леша, не надо — Глазырин вздохнул и потянул к себе браслеты.
— Спросить хочу — почему звонарь?
— Сука, но откуда? — Андрей Георгиевич хотел со злости сплюнуть, но воздержался и мрачно защелкнул стальное кольцо на запястье.
— Звонить иногда дают — мрачно буркнул Леша и отвернулся.
— Под подушкой что? Покажите.
Под подушкой у этого мрачного шутника ничего не было, или уже за топчан скинул, с такими дядями ни в чем уверенным быть нельзя.
Пока я общался с Лешей, хитрый Глазырина защелкнул наручники на руках спереди, а я вынужден был это съесть, так как что-то менять было чревато.
— Так, гражданин Глазырин, внимание. Уведомляю вас, что вы являетесь лицом, совершившим побег из -под ареста. На основании этого имею право применять огнестрельное оружие на поражение. Ну или дам команду собаке. Сейчас медленно выходим и идем в сторону отдела. Друг Леша сидит на месте. Увижу его — применю репрессии. Если все понятно, то начинаем движение.
— Бля…, три часа на свободе пробыл и опять та же музыка. Ладно, пошли начальник — Глазырин встал, а я отступил, сохраняя дистанцию и одновременно придерживая дверь, чтобы братья — разбойники не попытались ее захлопнуть перед моим носом.
Дорога до отдела заняла полчаса, но устал, как будто два часа таскал мешки с картошкой. Мало того, что постоянно приходилось крутить головой, чтобы друг Леша, подкравшись сзади, не сунул в поясницу заточку. Так еще, пожилой арестант, то ли забавляясь, толи без злого умысла, пытался сократить со мной дистанцию, ведя разговор о Боге. Поседевший в лагерях дядя рассказывал, что хочет отойти от воровского хода, отсидеть, сколько ему отмерит суд, и жить, сколько ему осталось, при каком-либо храме, так как кроме свободы и покоя ему уже ничего не нужно.
— Слушай, но ты же понимаешь, что тебе сейчас минимум три года добавят…
— Не, не добавят. Я договорюсь. Если за побег привлекут, скажу, что бухали со мной и пьяные сами отпустили, а там пусть между собой решают, то ли меня за побег привлекать и за своих подчиненных отвечать, то ли между собой договариваться, что ничего не было.
— А по кражам что?
— По каким кражам, начальник, я что-то тебя не пойму?
— По квартирным.
— Я вашему алкашу сказал, что найдет мои кражи — возьму на себя, ни от чего оказываться не буду. А он от меня фуфло какое-то принимает и радуется. Тебе тоже самое скажу.
 
— Ладно, я тебя услышал, Андрей Георгиевич.
На золотом крыльце сидели… Не, не так. На крыльце Дорожного РОВД стояли старший оперуполномоченный по линии краж, грабежей и разбоев в жилищах граждан капитан милиции Близнюк, и начальник уголовного розыска майор милиции Окулов. Близнюк опустив голову, нервно курил в кулак глубокими затяжками, а начальник розыска махал перед носом старшего опера внушительным кулачищем, что-то пытаясь донести да своего собеседника. Увидев нашу группу, начальник толкнул Близнюка кулаком в плечо, от чего тот вскинул глаза, увидел нас, и бросив осыпавшуюся серым пеплом сигарету на брюки начальника, бросился вперед. Он попытался схватить Глазырина, но Демон, припав на передние лапы, разразился резким лаем, отчего капитан скаканул, как зайка, обратно на крыльцо, и замер там, с видом ребенка, которому не разрешили забрать из-под елки новогодний подарок.
— Александр Александрович, вы человечка потеряли, а мы его нашли, забирайте.
— Где нашли то?
— Да он в церковь ходил помолиться, там я его и встретил. Говорит, что капитан Близнюк его отпустил.
Слабое возмущенный вскрик моего старшего опера был подавлен в зародыше отмашкой руки майора Окулова:
— Мы с Владимиром Борисовичем попозже разберемся, а пока можно Глазырина забрать, а то его в ИВС пора на ужин вести.
Уж не знаю, чем руководство объяснило возвращение якобы убежавшего арестованного — невнимательностью дежурного по отделу или самовольными действиями конвоя, но на утреннем селекторе эта тема не поднималась, все персоналии продолжали занимать свои должности, ну а товарищ Близнюк перешел со мной на новый формат общения.
— Павел, чем планируешь сегодня заниматься?
— Информацию проверять по квартирным кражам в новом доме по улице Первой революции.
— Помощь от нас нужна какая?
— Пока нет. Если что-то будет, я от звонюсь в кабинет.
Сегодня у меня по плану было установление загадочного адресата записки от Глазырина. Фотографию и карточку с установочными данными я получил в паспортном отделе, остальное было делом техники.
— Здравствуйте, я из райсобеса. Подскажите пожалуйста, у вас в квартире ветераны проживают? А ветераны чего? Очень хорошо. — я под прикрытием красной обложки с гордой надписью золотыми буквами «Удостоверение» и вклеенными в них самолично отпечатанными мной вчера на машинке страничками, из которых следовала, что я работаю в районном собесе в должности специалиста первой категории. Оттиск печати, скрепляющем мою фотографию, не смог бы прочитать самый внимательный человек, так там потекли чернила. Но в это благословенное время и такой лютой липы было достаточно. Лет через пять пойдут в ход удостоверения капитанов КГБ, покупаемых для бесплатной езды на общественном транспорте, но это будет уже другая история.
Информация от еще вполне бодрых ветеранов и о ветеранах текла полноводной рекой. За двадцать минут у заполнил четыре страницы блокнота, в том числе и о людях, по мнению моих многочисленных источников, купивших вожделенные корочки и не достойных получать блага и льготы от Советского государства.
— А в соседней квартире ветеран не живет? — я ткнул пальцем в сторону нужной мне квартиры: — А то позвонил в звонок, но никто не открыл.
— Нет, там парень молодой живет, лет двадцать пять, не больше. Странный какой-то, вроде бы здоровается, на как глазом своим зыркнет, так холодно на сердце становиться. А Антонина Кузьминична рассказала, что ей паспортистка из нашего ЖЭКа сказала, что он на зоне родился. Вот, наверное, поэтому гладит зверь зверем.
— Да вы что? И что — выпивает, хулиганит? Давайте мы на него в милицию сигнал подадим.
— Да нет, я же вам говорю, тихий он, вежливый. Здоровается всегда, ничего насчет этого сказать не могу. Но вот глаза у него не хорошие. Посмотрит — так сердце и останавливается.
— Но ветерана в этой квартире нет.