Холодный ветер, строптивая вода (СИ)

- Разве я кричал? – тихо спросил король, но в ответ на мое молчание, он вздохнул и произнес: - Прости меня, Эллен. Я стал судить, не зная всего. А теперь расскажи.
Вместо того, чтобы рассказать, я вдруг разревелась. Король сгреб меня в охапку и торопливо затащил к себе в покои, пока на мои рыдания не сбежались придворные. Я не могла вымолвить и слова, только ревела громко и не сдерживаясь, как плачут дети. Слезы градинами катились по лицу, я всхлипывала, пыталась успокоиться, но не могла. Почему-то именно тогда, когда король извинился, я вдруг явственно осознала весь ад, через который прошла. И стало себя очень жалко.
А он даже не пытался меня успокоить, только крепко обнимал, немного укачивая. Оттолкнул бы, сделал бы каменным лицо, перестал бы меня гладить по вздрагивающей спине. Но он не отталкивал.
- Мне было так страшно! Так страшно! – всхлипывала я.
- Прости меня, прости, пожалуйста. Прости, - отвечал он.
И это звучало ответом на все.
«Прости, что заставил тебя стать королевой, поручил столько дел, оставил, отправил в чужеземные края, прости, что попала в плен, была в опасности, была вынуждена соглашаться на условия, прости, что не уберег, прости, что прошла через все это, прости…»
Я стихала, а отодвигаться не хотелось.
- Прости меня, - всхлипнула я. – Прости, но это был единственный выход, чтобы помочь тебе.
И я рассказала королю Генриху все, от начала и до конца. Посередине рассказа мне стало жарко в его объятьях, и я первая отстранилась. Он легко меня отпустил. Я рассказывала, а сама боялась на него посмотреть. У меня ведь наверняка все лицо опухло от слез и красное. Хотелось умыться.
- Ты только не верь епископу Гамасу про нас с Максимилианом, Генрих. Он разыгрывал, что приударяет за мной, а сам увлекся Алисией. Он хороший союзник. Не верь в мою измену.
- Эллен, - Генрих закрыл лицо рукой, но мне показалось, я увидела мимолетную улыбку. – Милая, я бы никогда не поверил в твою измену. Ведь я знаю, кому отдано твое сердце.
- Верховный Жрец будет искать еще союзников для тебя. Он всерьез обеспокоен ростом силы халифата Омейя. Но его условие… тебе придется все равно обвинить меня в чем-нибудь, чтобы не принимать на себя моего соглашения с ним. Иначе…
Тут до меня вдруг дошло, что король произнес слово «милая», и это вдруг сбило меня с нити размышлений. Он так сказал? Или мне показалось? Но Генрих и не дал бы мне закончить. Покачав головой, он возразил:
- Нет. Даже не думай. Я тебя не отдам на растерзание. Ты приняла это решение, руководствуясь тем, как будет лучше для Франкии. И я принимаю на себя ответственность этого решения. Потому что последние события показали, насколько храм Всевидящего Ока возомнил себя правителем нас и наших душ.
- Это епископ Гамас, а не храм, - возразила я.
- Но никто из храмовников не попытался тебя защитить. А королева неприкосновенна, - с каменным лицом продолжил король. У него даже ярость зажглась в глазах. - Я сотру их с лица Франкии. Я совершил ошибку, отвернувшись от пяти богов, но ты и Верховный Жрец показали, насколько я ошибался. Я сегодня же отправлю ему сообщение с просьбой явиться и принять Франкию под покровительство пяти богов.
- Но народ…
- Ты сама сказала, что храмовникам удалось заразить мором тех, кто не верил во Всевидящее Око. Таких много. И теперь знаешь, что происходит за стенами замка?
- Что? – тревожно спросила я.
Генрих мягко подтолкнул меня к двери.
- Иди, приведи себя в порядок. Я покажу тебе.
  
ГЛАВА 38
 
Вернувшись в свои покои, я быстро умылась. Сердце заходилось от тревоги. Черные лилии восстали? Храмовники требуют выдать меня на растерзание? Народ уже бунтует и подходит с вилами к воротам?
Генрих ждал за дверью моих покоев.
- Максимилиан уже уехал за Алисией, получив мое благословение, - заговорил он, пока мы шли по коридору.
- Уже? – огорчилась я. - Я надеялась, он останется. Его прибытие и твое спасли мне жизнь. Я хотела отблагодарить его.
 
- Он влюблен, Эллен. И хочет укрепить свое положение браком, ведь королю нужна королева.
- Странно слышать эти слова от человека, который не собирался жениться.
Король хмыкнул, но выражение лица так и осталось серьезным. Мы шли друг подле друга, но прежде, чем выйти на мост, Генрих вдруг взял меня за руку. Прикосновение его ладони, чуть шершавой из-за натертых мечом мозолей, смутило меня. Но я изо всех сил постаралась не показать этого Генриху.
Мы шли по мосту, а все открытое пространство от городских стен до озера было занято народом. Я в нерешительности затормозила, потому что не знала, чего они тут собрались. Может, за спинами они прячут вилы…
Но Генрих потянул меня вперед.
Мы остановились у выхода с моста, между нами и народом стояло только два стражника. Народ смотрел на меня хмуро, исподлобья. Я бросила обеспокоенный взгляд на короля. Уверенность Генриха в королевской неприкосновенности заставляла меня нервничать все больше.
- Сегодня, - громко и выразительно заговорил король, - вы были свидетелями того, как храмовники, подстрекаемые семейством Вислы, схватили королеву и ее фрейлину, искупали их в дерьме и хотели придушить прилюдно на городской площади. Вчера вы сопротивлялись, когда королева, желая исцелить вас, стояла по горло в холодной воде, пока вас силой загоняли в воду. Сегодня многие выздоровели, другим стало лучше, но вы не встали на защиту королевы. Вы забыли, что королева, как и король, неприкосновенны. Если вы не понимаете языка закона, нам придется перейти на язык оружия. И наказать тех, кто подстрекал вас, науськивал и натравливал на королеву. Хотите прощения? Найдите их, приведите сюда. Мы совершим справедливый суд. Но прежде я сделаю то, что должны были сделать вы, когда королева лечила вас.
Генрих встал передо мной и вдруг опустился на одно колено, низко склонив голову. Я растерялась. Но тут произошло невероятное: стражники тоже опустились на колено, потом первый ряд людей, а потом все волной осели вокруг на одно колено. Люди, похоже, не исподлобья смотрели. А виновато… Вот если бы они так дружно вчера в озеро зашли… Я не знала, что делать. Передо мной никогда в жизни столько народа не склонялось. И уж тем более король…
Мое сердце билось стремительно, часто, словно рвалось из груди.
- Спасибо, - сказала я королю, положив руку ему на плечо. Потом сделала шаг к стражникам, поблагодарила одного, второго, а потом просто пошла в толпу, прикасалась то к одному, то к другому, благодарила.
Кто-то заплакал, это была женщина, она прижалась щекой к моей руке. Потом вдруг какой-то беззубый старик зарыдал, целуя мое платье. Я шла все дальше, все больше рук прикасалось ко мне, больше рыданий слышалось кругом, слова благодарности, просьбы о прощении, слова благословения… Ни одного проклятия. Ни одного оскорбления. Но ведь эти же люди утром сопровождали меня на казнь…
- Знаю, что многим стало легче, но необходимо провести еще один ритуал. Готовы ли вы довериться мне и исцелиться? – громко спросила я. И сжалась, потому что ожидала проклятия в ответ. Но король что-то сделал своим присутствием необыкновенное. Гнев людской сменился на смирение. Все кивали, соглашались.
Я посмотрела на озеро. При одной мысли, что придется опять стоять в воде, мне стало холодно: дело шло к вечеру, было пасмурно, на горизонте висели тяжелые грозовые тучи. Вот бы они пришли сюда, я бы попробовала исцелить людей через капли дождя. Не уверена, что получится, но ведь с озером получилось. Вдруг у меня больше возможностей, чем я думаю? Но как дождаться дождя? Он может пойти, когда совсем стемнеет.
Я подошла к королю, он ждал меня у моста.
- Я хочу попробовать дождевую воду для исцеления, - сказала я, показывая на тучи на горизонте. – Не знаю, можешь ли ты пригнать их сюда? Или я тебя оскорблю этой просьбой, прости если так, - затараторила я, уловив во взгляде Генриха нечто стальное.