Расплата (СИ)
— Ну что, подслушиваем?
Он нахмурился, хотел казаться строгим, грозным, а глаза выдали улыбку. Этьен подхватил девушку на руки, а она вдруг напряглась, совсем чуть-чуть, почти неуловимо, но тревога, мелькнувшая в настороженном ее взгляде, без внимания не осталась.
— Так, ну что еще? — недовольно спросил Этьен. — Сказал же, не буду этого делать. А подслушивать, между прочим, нехорошо!
А в ответ лишь слабая улыбка: глупенький, неужели не понял до сих пор, что ему ее не напугать? Не боится она его, да и он при всем желании не сумеет ей ту боль причинить, что замолчать ее заставила. Так что, если уж захочется ему большего — что ж, даст. К Филиппу научилась в постель ложиться — что ж, защитника своего не потерпит? Неуютно ей, конечно, будет, постыдится своего истерзанного, опороченного тела, но уверена: не напугать ему ее так, чтоб от ужаса она заговорила.
Кристина протянула руку и осторожно коснулась лица напротив. Колючий, небритый… И глаза уставшие. Совсем она его измучила: ни сна нормального, ни отдыха ему рядом с ней. Виновато глядя в теплые шоколадные омуты, Кристина провела ладонью по его щеке, а он приластился вдруг, глаза прикрыл, подставляя лицо робким ее прикосновениям. Скучает. По голосу ее, по тем далеким дням, когда смеялась рядом с ним, скучает. По временам, когда в объятия его шла, ничего не боясь, и ласку неумелую дарила, скучает…
И она скучает, вспоминая, как осторожно, трепетно ласкал ее, боясь обидеть; как обнимал, как целовал, как слова искренние, наивные шептал ей по ночам на ушко, заставляя улыбаться… И ей хотелось прижаться к нему чуть сильнее, рискнуть и прикоснуться губами к смуглой теплой коже — вот только нельзя. И не потому, что страшно ей, а потому что судьбой им не начертана прекрасная любовь навеки; разлука впереди, и будет лучше, если оба не станут терять разум, поддаваясь обреченному на казнь чувству.
Кристина осторожно отстранилась, с тоской посмотрела на мужчину и головой покачала: не надо, отпусти.
И он отпустил, думая, что ей нужно лишь время. Довольствовался малым: редкой улыбкой и невинным объятием, когда они гуляли по тенистым улочкам Абервика. Эти прогулки действовали на нее благотворно — глядя на кипящую в городе жизнь, на звонкий смех детей и беззаботность горожан, Кристина успокаивалась. Этьен видел это и тихо радовался, стараясь по мере возможностей почаще выгуливать свою «маленькую Риантию» в городе отца. Получалось нечасто — забот всегда хватает, а за время его отсутствия их стало еще больше. Но Этьен старался. Это сродни вызову самому себе: спасти ее, выходить, вернуть к нормальной жизни — быть может, тогда он сам поверит в собственные силы; быть может, будет легче принять уготованную отцом нелегкую участь венценосца.
И Кристина набиралась сил, оживала, отогреваясь заботой и покоем рядом с любимым мужчиной. И все меньше старалась думать о том, что наступит час, когда она решится от него уйти. И все же этот час настал. Нежданно и негаданно. В одну тихую лунную ночь.
Глава 66
Кристина в тот вечер заснула довольно быстро, а Этьен еще долго сидел за столом, изучая бесчисленные бумаги…
Ей приснился запах сандала — отчетливый, до мурашек знакомый. Холодно, неуютно в маленькой комнате, спрятанной в полумрак… Холодный шелк чужой постели скользкой змеей касается обнаженной кожи… Страшно. Она одна… Так ей казалось, пока она не почувствовала чье-то тепло: оно бесшумно прикоснулось к коже, осторожно, едва ощутимо прошлось по оголенному плечу, дошло до запястья… Остановилось. Кристина всматривалась в полумрак перед собой, но там пустота и только это тепло с едва различимым в тишине отяжелевшим вздохом. Ей казалось, эта пустота смотрит прямо ей в глаза. На несколько мгновений все замерло вокруг, а потом… Обжигающе холодный обруч сковал ее запястья; нечто, что еще недавно было теплом, опрокинуло Кристину на спину, разводя ее руки, приковывая к постели. Оно наползало, давило, ворочало ее по кровати; воздух стал сгущаться, похолодел и вдруг принял очертания светловолосого молодого мужчины… На мертвом лице его растянулись в победном оскале тонкие губы:
— Ты моя, Кристина… А его я убью. И тебя убью… Потом.
Дышать невозможно, кричать невозможно. Кристина пятилась, цеплялась за скользкую простыню… Ноги не слушаются, руки не слушаются — гипноз, колдовство, чары? Светловолосое чудовище засмеялось, глядя на ее бесполезные попытки вырваться и уползти…
— Ну куда же ты, Кристина? Не нравлюсь я тебе, да? А мне все равно, я никогда не отступаю. Ты же знаешь…
Услышав сдавленный всхлип, Этьен отложил бумаги — Кристине опять снятся кошмары. Загасил свечу, подошел и улегся рядом. Он знает, как действует на нее его присутствие — кошмар сейчас отступит, она прижмется к нему и остаток ночи проспит в его объятиях.
Но там, в мире грез, чудовище не отступало. Оно схватило за лодыжки пытающуюся ускользнуть жертву и рывком притянуло к себе. Навалилось, подмяло — все как всегда, исход неравной схватки предопределен. Кристина заплакала от безысходности, понимая, что снова сдастся…
— Тише-тише, милая…
Этьен легонько коснулся плеча девушки в надежде, что она сейчас проснется и поймет, что все лишь дурной сон, мираж… Но Кристина не проснулась. Напротив, от его прикосновения дернулась, словно обожглась, и лишь отчаяннее заплакала.
— Кристина! — уже крепче схватил ее за плечи, разворачивая к себе лицом…
— Кристина…
Другой голос, чужой, ненавистный, вторил Этьену. Чудовище спешило взять свое, будто опасаясь, что ему помешают — ворвалось резко, больно, вымораживая ядом своей похоти пока еще живую плоть. Оно убивало тело, убивало душу и малейшую надежду: на покой, на спасение, на любовь и доверие. Кристина плакала, горько, беззвучно, но страх и слезы лишь возбуждали, дарили наслаждение чудовищу… Оно смеялось, оно хохотало над ее слезами и терзало несчастное тело… Оно убивало ее. Неторопливо. Наслаждаясь. Упиваясь ее болью.
А она, умирая, вдруг поняла, что спасение совсем близко. Она вспомнила, что под подушкой лежит нож… Всего одно движение — и оковы падут, и мрак рассеется, и чудовище исчезнет навсегда, захлебываясь не в ее — в своей собственной поганой крови! Кристина осторожно потянулась к ножу, боясь, что чудовище заметит…
Разум сыграл с ней очень злую шутку. Просто так совпало, что под подушкой действительно есть нож. Просто так совпало, что и в том мире, и в этом к ее коже сейчас прикасались мужские руки…
Этьен не понял, что случилось. Просто сверкнуло что-то в темноте, просто Кристина с нечеловеческой силой вдруг откинула его на подушку, навалилась сверху, а еще через мгновенье в шею его уткнулось что-то холодное. Он даже не понял сначала, что в руке ее нож, и одно неловкое движение оборвет его молодую жизнь. Он замер, растерянно глядя в стеклянные, ничего не видящие глаза девушки — она спит еще. С открытыми глазами. Искренне веря, что спасительное лезвие раз и навсегда избавит ее сейчас от проклятого венценосца.
Откуда в их постели нож? Кристина, твою ж мать! Капельки пота выступили на лбу наследника — Кристина медлила почему-то, словно не решалась сделать последний, роковой шаг… А он не знал, что теперь делать, как остановить безумство. Как знать, что творится сейчас в ее голове, какие картины видит она перед собой и через сколько мгновений перережет ему глотку, думая, что перед ней Филипп? Быть может, позвать ее? А если резанет, услышав голос? Этьен осторожно попытался рукой пошевелить — Кристина не отреагировала. Тогда он осмелел и потянулся к ее руке. Перехватил, успел…
— Кристина, отпусти, — прохрипел он, с трудом отодвигая ее руку от своей шеи — хоть и спит она, а настроена решительно, и нож зажат в ладони так, что венки выступают от напряжения. — Кристина…