Драконья незабудка (СИ)

Я открыл свои глаза, щурясь от рези в них.
Так и есть. Дурманхан сумел выманить меня из комнаты, где я пытался задержаться, ожидая подмогу. Я пришёл к нему сам. Стены «норы» тускло светились багровым.
В красном сумраке жадно копошились надо мной множество призрачных хелицер кровавого паука. Тихий шорох хитиновых лапок по камню и сухим костям оглушал океанским прибоем. В бриллиантовой россыпи глаз твари зияли тысячи смертей, и каждая из них ввинчивалась в мой лишённый защиты мозг, доедая уже жизненную силу, чтобы добавить к груде древних костей ещё пару сотен свежих.
***
– Ты – дымка. Дымка. Лети-и… – шелестело в ушах сквозь свист воздуха.
Или это шептала я?
– Я дымка. Дымка. Я серое небо. Я часть этого кипучего облака, – бормотала я, раскинув руки и ноги, едва дыша из-за бьющего в лицо встречного ветра, не понимая толком, что пытаюсь сделать. Мысль сбивалась. В голове вспыхивали незнакомые картины и образы. Чужой лес, острые белые скалы. Кровь и огонь. Мёртвый дракон. Ну, хоть от ужаса падения отвлекают. Что не отменяет его результата…
И желания жить.
– Лети!
Я не знаю, что случилось. Что-то странное – с моими руками, их едва не вырвало из плеч, - но меня резко рвануло вверх. Или просто остановило. И я заболталась во влажном воздухе, словно схваченный за шкирку котёнок. Немного придя в себя, поняла, что всё ещё падаю, но как-то медленно, да ещё и вперёд плыву, планирую, словно птица на…
На крыльях?!
Я попыталась рассмотреть свои руки, но стоило мне ими пошевелить, как вернулась боль в плечах, а меня замотало из стороны в сторону, периодически проваливая вниз. Я затрепыхалась подбитым пеликаном, руки корёжило и ломало. Или правильно сказать о них: «крылья»? Кожистая перепонка, растянутая между неестественно удлинёнными пальцами и телом, местами утыканная нелепыми цветными перьями, торчащими в разные стороны, – она, трепеща, то вибрировала от натяжения, то провисала тряпкой, когда рука-крыло подламывались, то снова надувалась, резко меняя направление полёта. Меня кувыркало и болтало до тошноты.
Я бы решила, что умудрилась попасть в бред-транс, но разве в бреду может быть так больно? Каждый кульбит, каждый выверт руки-крыла отдавал дикой болью, и вскоре мне казалось, что в теле ни одной целой кости не осталось.
А тут ещё рядом промелькнул острый пик скалы. Я дёрнулась, пытаясь увернуться, не зацепить её, но наличие крыльев – птицей не делает. Пара неловких движений, и я со всего маху влепилась в ту самую скалу, которой пыталась избежать. Или правильно думать – излететь?
Хорошо, хоть ниже острого пика.
Саданувшись сначала правым плечом, а потом добив правое бедро и колено, я попыталась, забыв о боли, ухватиться за уступы и неровности, но заррховы крылья – те ещё хваталки. Зубами цепляться мешал нос, его, боюсь, я истерла в кровь, пока сползала вниз. Его и подбородок. И зубы, наверное, тоже.
Крылатые! Ну сколько можно-то?
Всё тело саднило, порой вспыхивая болью до звона в ушах. Я сползала вниз по немного покатой скале, и снова – снова! – как в дурном кошмаре, набирала скорость. Куда медленнее, чем в начале полёта, но не менее неумолимо, и обидно до зайчиков в глазах. Хотя зайчики – это от боли.
Может покричать наконец-то?
Может кто-то летающий спасёт ценные гены?
Я вздохнула, набирая воздух для крика, но тут моя нога, ударившись ступней в скальный выступ, подвернулась с новой, особенно сиятельной вспышкой боли, я коротко вякнула и, завалившись набок, всем телом шкваркнулась на скалу. Локоть, на который упала, похоже в щепки, тело, полное боли – в отбивную, и…
Наконец-то меня настиг страх.
Словно до сих пор он летел-сползал за мной следом, а сейчас догнал, и угнездился в голове, вытесняя любые мысли, и даже боль.
И даже сознание…
Надолго ли, не знаю, – но открыла глаза я в душной кровавой темноте. Слабость такая, словно меня выжали в стакан вместо спелого харуманиса. Рядом копошится что-то жуткое, тускло взблескивающее алым.
 
Боли нет, но и сомнений в том, что я умираю, – тоже.
О… умираю?
Да какого Заррха?!
Клянусь крыльями, мне надоело это просто зверски!
Здоровая злость освежила, будто я пригоршню ключевой воды в лицо плеснула, смыв липкую паутину бессилия.
– Что происходит тут? И где вообще это – «тут»?
– В подземелье под Старлайном, – произнесли мои губы так хрипло, что я содрогнулась. Попыталась, вернее, но тело больше не ощущалось моим. – Незабудка?! – а вот радость я ощутила как свою.
Хотя, может это и была моя радость – от озарения, что я с Корвином, снова влезла к нему в голову. И он жив, хоть, кажется, и собирался помереть.
Да только кто ж ему позволит?!
  
Глава 25. Просто невозможен
 
– Ты жива! – облегчение в голосе Корвина согрело моё израненное… хм.
А жива ли?
– Скорее да, чем нет, – ответила я задумчиво, пытаясь припомнить, насколько совместимы мои раны, полученные в бодро-кульбитном полёте, и не сорвусь ли я со скалы, на которую прилегла отдохнуть, прежде чем отключилась от боли. Так сказать, достигла ли я полного дна пропасти, или ещё есть куда падать.
Судя по тому, как я радуюсь Корвину, – я на самом что ни на есть дне. Немного ниже плинтуса. Э-эй! Кассандра! Прекрати таять и млеть. И вообще соберись. Он тут вроде помирать собирался, вот и не мешай.
Трезвые и грустные, и даже подлые мыслишки вообще не помогли погасить радость. Ну и ладно.
– Что тут у тебя происходит? – я попыталась осмотреться, и Корвин повертел головой для меня. Поморгал. Картинка не изменилась.
Кромешная тьма. Ни малейшего источника света.
– Странно, но, похоже, ничего, – теперь губы Корвина говорили за него самого. А я поймала себя на воспоминании о другой тьме. Тьме, полной нежных и страстных прикосновений.
Только не открывай глаза-а…
Интересно, Кор смутится за меня? А как он это сделает? У него запылают уши? Порозовеют щёчки?
Корвин приподнялся на локтях, затем вообще медленно встал. Тихо хмыкнул.
Читает мои мысли? Ай, нехороший дракон.
– Ты просто слишком громко думаешь.
Я, мысленно куснув губу, передумала смущаться. Куда интереснее казалось смутить Корвина:
– И что ты думаешь о моих м-мыслях? – я растянула его губы в лукавой усмешке. Или это он сам?
– Ничего, – он действительно тихо рассмеялся. Крылатые, какой у него приятный смех! – Но уши мои уже пылают.
– Да-а-а? – насторожилась я. – А почему я не ощущаю?
– Не знаю. Может, стоит их потррогать?
Меня тут же утопило в картине, начавшейся с прикосновения к самому чувствительному на моём теле месте. Я даже не знаю, чей это сорвался с уст Корвина стон. И кто из нас двоих прикусил нижнюю губу.
– Ты моё безумие…
И чьи это были слова, я тоже не представляю.
Чтобы не потерять себя окончательно, я из последних моральных сил, постаралась думать о другом, и тут заметила красный отсвет, довольно далеко от нас. Внизу. Похоже у самого пола. Тусклый, еле уловимый, но в чернильной темноте подземелья он притягивал зрение сильнее блеска драгоценных камней.
Мне показалось, что Корвин тоже заметил свечение. Но при этом он прошептал что-то настолько порочное, что у меня… – или у нас? – мигом закружилась голова.
Ты просто невозможен, мой дрракон…
– О-о, как же мне нужны твои губы… все-е. Всё твоё тело, я хочу всё твоё тело. Чтобы ты горела в моих руках, теряя способность мыслить. Жажду пить твои стоны, пылать твоей страстью, стать с тобой одним целым, моя Незабудка…
Его слова просто сводят с ума.
– Да-а-а, – выдыхаю его устами, разгораясь без тела, почти растворяясь в его рваном дыхании. Поймав ладонь, прикусываю что есть силы, чтобы не закричать. Немыслимое, неправильное, дикое удовольствие гуляет по разделённому на двоих телу.