Внук Дьявола

– Почти нет, – призналась Лейни.
Уэй сунул бутылку под мышку.
– Идем отсюда.
Он пропустил Лейни вперед, повернулся, чтобы закрыть дверь, и бутылка выскользнула. Он успел задержать носком ботинка ее падение, и она не разбилась. Уэй наклонился, чтобы подобрать бутылку, и внимание его привлекло непонятное пятно на полу возле двери.
– Что такое? – обеспокоенно спросила Лейни.
– Не знаю. Похоже, отпечаток подошвы. Но это не грязь. – Он потрогал пятно пальцами и определил: – Цемент.
Лицо Лейни прояснилось.
– Ну да, в тот день рабочие ремонтировали заднее крыльцо, куда упало дерево. Еще они собирались замуровать вход в погреб. Наверное, Престон наступил…
– Не думаю. Престон оставил машину на задней стоянке, верно? Насколько я понимаю, он не стремился афишировать свой ночной визит? Зачем же ему проходить мимо погреба? А если это не он, то кто?
Лейни вдруг вспомнила человека, которого видела и в субботу возле двери погреба, и накануне возле затопленного карьера. Что-то болезненно сжалось у нее в груди.
– В субботу здесь был Ллойд Тейт.
Интересно, почему из всех субботних посетителей ей запомнился именно Ллойд?
– М-да, странно, – пробормотал Уэй. – Я ведь наводил о нем справки, сам не знаю почему. И ничего не сумел установить. Он утверждает, что он из Мемфиса, но там такой житель не зарегистрирован. Никто в окрестностях о нем не слышал.
Когда Уэй покинул «Магнолию», Лейни устроилась в качалке в углу большой гостиной. Она решила восстановить в памяти ночь с субботы на воскресенье.
Приходил Престон и спал с ней. Почти невыносимо думать об этом.
И все же против ее воли ее тянуло к другому, потрясающему, волшебному воспоминанию. Она решила, что с ней Колли, и захотела его, и он накрыл ее и вобрал в себя.
Она прикрыла глаза и отдалась воспоминаниям о слепом наслаждении, испытанном в те минуты. Она целовала его пальцы, а он положил руку…
Лейни опустила голову, отгоняя воспоминание. Все равно оно ложное. Колли не было с ней. И она ничего не может сказать Уэю.
Пусть найдут Колли и Престона, пусть оба они будут живы, тогда она посмотрит на них обоих, разберется в себе и решит…
– Грезишь, Лейни?
Тихий голос тети Оливии вывел ее из забытья, и она выпрямилась в качалке.
– Я не сплю, тетя.
Прохладная, пахнущая розами ладонь погладила ее по щеке.
– Какая разница? – Оливия усмехнулась. – Когда я сижу здесь и не сплю, ко мне приходят лучшие мои сны.
Старуха взяла с соседней качалки кота, уселась и положила животное себе на колени. Кот довольно замурлыкал.
– Знаешь, Лейни, жизнь уже течет мимо меня. Бывают дни, которые я помню совсем ясно, а иногда я как в тумане, ничего не вижу четко. Сегодня вот у меня с головой все в порядке. Пока, по крайней мере. Я вот вижу, что тебя что-то беспокоит.
С тетей Оливией можно разговаривать откровенно. Бедная старушка скорее всего и не вспомнит, о чем шла речь, она скоро опять погрузится в свой туман.
– Колли пропал. Где он? Ему ведь некуда идти.
– Он твой. Ты дала ему свисток. Что же он не приходит к тебе?
Лейни оторвала взгляд от своих рук и посмотрела старухе в глаза.
– Я думала, мне не нужно, чтобы он приходил. Из-за папы.
– Из-за папы? Твоего? Или – моего? Ты ведь его не знала, детка? Хорошим, хорошим человеком был Лэнсинг Блэкберн, но он ненавидел того, кого я любила. И вот я научилась ненавидеть папу.
Оливия не услышала, что ответила ей Лейни. Ей вспоминалась ее собственная жизнь.
– Я и не знала, насколько я возненавидела его, пока не нашла сейф. – Оливия теребила пуговицу; на руках ее сквозь тонкую кожу просвечивали голубые жилки. – Я даже Сюзан не показывала, она не поймет. А ты, Лейни, может быть, поймешь. Ты должна это увидеть.
Лейни удивленно подняла голову. Оливия расстегнула три верхние пуговицы на платье и достала из-за небольшого корсажа бумажный квадратик.
– Прочти, – прошептала Оливия.
Лейни осторожно развернула лист. Бумага пожелтела и сделалась ломкой от времени.
Это было письмо, написанное четким почерком. Чернила были такими густыми, что даже шестьдесят лет спустя можно было прочитать каждую букву.
 
«Я знаю, что это такое», – с горечью подумала Лейни.
Дорогая Оливия!
Твой отец говорит, что убьет меня, если я подойду к тебе еще раз. Но жить без тебя – хуже смерти. Я готов умереть ради тебя. Если ты любишь меня так же, как я тебя, то сумеешь оставить его и «Магнолию». Выходи в пятницу в полночь к каменному погребу.
Мы уедем из Спрингса. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Будь моей женой.
Твой Альберт.
Альберт. Старик, которого в Спрингсе прозвали Дьяволом. Человек, которого Лейни ненавидела за ту жизнь, которой Колли пришлось жить. Человек без души и сердца.
Этот человек шестьдесят лет назад написал такое письмо. Он стоял в темноте у погреба и ждал любимую женщину, а та не пришла.
– Ты отказалась от него из-за отца, как я отказалась от Колли. Да?
Оливия медленно покачала головой.
– Нет. Я не отказалась от него. Отец не давал мне с ним видеться. Он не подпускал Альберта ко мне. А я ждала, потому что думала: если Альберт любит меня, то найдет способ прийти ко мне.
Она опустила голову и ткнулась лицом в черную кошачью шерсть. Когда она выпрямилась, в глазах ее стояли слезы.
– Я стояла на пороге «Магнолии» в тот день, когда Альберт проехал мимо на свадьбу, – продолжала она. – Я хотела, чтобы он увидел меня в тот день. Я хотела напомнить ему о его любви ко мне. У него была коляска с откидным верхом. Он стоял и смотрел назад. На меня. Солнце светило ему в спину, и волосы отливали синевой. – Она закрыла глаза. Из-под век выкатились слезы. – Я не понимала, как он может жениться на ней.
– Тетя, но ведь ты не ответила на его письмо. Ты не пришла к нему, когда он ждал тебя, – осмелилась возразить Лейни.
Оливия взяла письмо из ее руки.
– Я впервые увидела это письмо только на следующий день после урагана, – со вздохом объяснила она.
И тут Лейни открылась правда.
– Отец, должно быть, нашел это письмо. И не отдал мне. – Оливия с нежностью погладила листок бумаги. – Все эти годы прошли понапрасну.
– А если бы письмо дошло, ты бы уехала с Альбертом Ролинсом.
– И ни за что не вернулась бы, детка. Мне не было дела до того, что он – простой шахтер и у него нет изысканных манер.
Лейни почувствовала, как комок подступает к ее горлу.
– А ты бы любила его по-прежнему, если бы он сделал что-нибудь плохое твоему отцу?
– У папы был большой пистолет. Знаешь… револьвер с перламутровой рукояткой. – Оливия с трудом поднялась с качалки. Лицо ее было торжественно-печально. – Не знаю, отчего я его так хорошо запомнила. Папа поклялся убить Альберта, если еще раз увидит его в «Магнолии». Он бы так и сделал, я верю. Он даже нанял человека, чтобы тот следил за Альбертом.
Она повернулась и пошла к двери.
– Осторожнее, тетя!
Лейни быстро вскочила и подхватила старую даму под руку, чтобы та не споткнулась о порог.
Оливия ласково погладила внучатую племянницу по голове.
– Тот, который хотел ударить Альберта… Он плохой человек.
– О ком ты говоришь, тетя?
– Ты его знаешь. Ты с ним говорила. Он приходил в «Магнолию». Ну, тот, у которого был твой свисток. Он еще не хотел его отдавать, пока Альберт его не заставил.
– Престон? Тетя, это же Колли его…
Лейни увидела, что договаривать не стоит. Туман возвратился. Оливия приняла Колли за его деда, и теперь любые объяснения только сильнее запутали бы ее.
– Берегись его, Лейни. Он плохой. Я чувствую. Это неважно, что его нанял папа. Папа иногда плохо разбирается в людях.
– Я буду осторожна.
– Вот и славно. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. – Оливия смущенно засмеялась. – Ой, что же это я… Дочь не должна дурно говорить об отце. Но дочери оставляют отцов, чтобы стать женами. Любить мужчину – в этом нет ничего плохого. Плохо, когда высыхает сердце. Тогда перед тобой только череда пустых лет. Тогда не стоит жить.