Русская басня

Часть 32 из 134 Информация о книге
  Всяк ищет лучшего, на том основан свет;
 И нужен иногда к терпенью нам совет.
 В Сибири холодно, в Китае больше преют,
              И люди то сносить умеют.
 Но, Муза, далеко меня ты занесла:
 В Китае побывать и побывать в Сибири 
 Подале, нежели отсюдова в Кашире,
 И надобно туда дорогам быть пошире. 
 Поближе я найду в пример такой Осла. 
             Мужик, пастушья ремесла,
             Гонял на корм сию скотину, 
             И выбрал лучшую долину.
 Долина у реки, трава была густа,
 И близки от двора хозяйского места;
 На что же далеко носить ему дубину?
             А на другом краю реки 
                          Паслись Быки 
                    У пастуха Луки;
             Казалося, туда пути недалеки.
             Их кормом мой Осел прельстился: 
             Прискучило ему давно 
             Есть каждый день одно,
 И переправиться однажды покусился,
                          К Быкам пустился,
                          Да та беда,
                    Что не было туда 
                          Сухой дороги,
 А надлежало плыть: в болоте вязнут ноги, 
                                 Река 
                          Была топка.
                    Кричит пастух и стонет,
        Увидя, что Осел в болоте тонет.
 Он мнил, что глупую скотину воплем тронет;
                    Однако мой Осел 
             На крик пастуший не смотрел 
                          И на средине 
                    Увяз по горло в тине.
                                 Осел 
                          В болоте сел;
                    Раздумал ехать в гости 
                          И был бы рад 
                    Отправиться назад;
        Но, порывался он хотя сто крат,
 Хотя пастух в него метал каменья в злости, 
             Отчаян был его возврат.
 К чему представлен здесь Осел, увязший в тине?
        Легко поймешь, читатель, силу слов: 
 Великие стада найдешь таких Ослов,
 Которые, своей противяся судьбине,
             Пускаются в опасный путь,
             Дабы сыскать там что-нибудь,
 И часто на пути принуждены тонуть.
 
 
ПЧЕЛЫ И ШМЕЛЬ
  Пчелино общество, с тех пор как создан свет, 
 Житейских должностей всегда примером было, 
                      Всегда союз любило,
                      Всегда носило мед.
 Вблизи каких-то Пчел, пчелиный подражатель, 
                      Знакомец иль приятель, 
 Устроивши в земле конурку и постель,
                      Работал также Шмель.
 Куда летит Пчела, туда и Шмель летает,
                      И так же мед таскает.
                      Хорош такой сосед,
                      Который носит мед;
 И Пчелы, чтоб завесть с соседом хлебосольство, 
 Судили нарядить нарочное посольство,
                           Шмеля просить,
                           Чтоб вместе жить 
                      И вместе мед носить.
 К Шмелю от матки Пчел явились депутаты:
 «Послушай,— говорят,— поди ты к нам в дупло, 
             У нас просторно и тепло.
 Мы будем завсегда друзья твои и браты 
 И возьмем всех Шмелей к себе из-под земель». 
             «Я род пчелиный почитаю 
             И вашу добродетель знаю,— 
             Ответствовал им Шмель,—
 Но в вашем обществе живут нередко Трутни, 
 Которые творят и шалости и плутни;
                      Их плутни разбирать,
                      Так время потерять.
                      Я знаю цену службы 
                      И всей пчелиной дружбы:
 Хотя же у себя тружуся я един,
 Но в доме я моем свободный господин».
 
 
  М.Н. Муравьев
  СУД МОМОВ
К М. А. Засодимскому
  Ты часто, слушая стихи мои с раченьем,
 Прочь гонишь от меня прельщающий туман:
 Здесь рифмой оскорблен, там смысла опущеньем, 
 Свергаешь без чинов мной чтимый истукан.
 Послушай: я еще являюсь с сочиненьем,
 Чтоб случай дать тебе свой править важный сан.
 
  Насмешник греческий, писатель остроумный,
 Такую повесть нам оставил Лукиан,
              Что будто в день какой-то шумный 
              Нептун, Минерва и Вулкан 
 Похвастать вздумали верховностью своею 
        В художествах: кто лучше из троих 
 Покажет образец способностей своих —
              И Мома выбрали судьею.
              Известно, парень вострый Мом:
              Ума имеет он палату,
 И уж не спустит он приятелю, ни свату,
              Лишь только бы блеснуть умом.
 Условье сделано, и день суда назначен.
        Вулкан к мехам, Нептун во глубину,
 Богиня мудрости в Афинскую страну —
              И ну трудиться. Труд удачен.
        В условный день, лишь начало светать,
              В какой-то роще отдаленной,
              Внизу Олимпа насажденной,
 Изволили мои художники предстать 
                     Суда во ожиданье.
 Работу рук своих, Нептун вола привлек;
 Минерва — на столпах великолепно зданье; 
 Вулканом изваян (возможно ль?) человек.
        Приходит Мом. И что вы, добры люди, 
 Подумаете,— он учтивость сохранит?
 «Твой вол прекрасный зверь,— Нептуну говорит,— 
 Но он бы был сильней, рога имев у груди».
                    Минерве: «Сей фасад 
 Сияющ, и по всем он правилам построен;
 Но ежели сосед и зол, и беспокоен —
 Что сделаешь? Нельзя перенести палат».
 Впоследок очередь дошла и до Вулкана:
 «Вся хитрость во твоем труде истощена.
 Но для чего в груди не сделано окна,
 Чтоб правду отличать льзя было от обмана?» 
        Окончен суд, и участь всех равна.
        Тогда мои узнали поздно боги,
 Что трудно и богам на Мома угодить.
 
  Зачем же критике, пииты! вас щадить?
 К чему ваш крик и шум? Судьи должны быть строги.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница