Русская басня

Часть 35 из 134 Информация о книге

УМИРАЮЩИЙ ОТЕЦ
                          Был отец,
             И были у него два сына:
 Один сын был умен, другой сын был глупец. 
             Отцова настает кончина;
                     И, видя свой конец,
                            Отец
                     Тревожится, скучает,
 Что сына умного на свете покидает,
 А будущей его судьбы не знает,
 И говорит ему: «Ах! сын любезный мой,
                            С какой 
                            Тоской 
                     Я расстаюсь с тобой,
 Что умным я тебя на свете покидаю!
               И как ты проживешь, не знаю. 
 Послушай, продолжал, тебя я одного 
 Наследником всего именья оставляю,
                     А брата твоего 
             Я от наследства отрешаю:
             Оно не нужно для него».
             Сын усумнился и не знает,
             Как речь отцову рассудить;
 Но наконец отцу о брате представляет:
                     «А брату чем же жить,
             Когда мне одному в наследство,
 С его обидою, именье получить?»
 «О брате нечего,— сказал отец,— тужить: 
             Дурак уж верно сыщет средство 
                     Счастливым в свете быть».
 
 
ДЕРЕВО
                 Стояло дерево в долине 
 И, на судьбу свою пеняя, говорит,
                Зачем оно не на вершине 
                Какой-нибудь горы стоит;
 И то ж да то же всё Зевесу докучает. 
 Зевес, который всем на свете управляет, 
 Неудовольствие от Дерева внимает 
                     И говорит ему:
 «Добро, переменю твое я состоянье,
                Ко угожденью твоему».
                И дал Вулкану приказанье 
                Долину в гору пременить;
 И так под Деревом горою место стало. 
 Довольным Дерево тогда казалось быть, 
                     Что на горе стояло.
 Вдруг на леса Зевес за что-то гневен стал, 
                     И в гневе приказал 
                Всем вéтрам на леса пуститься. 
      Уж действует свирепых ветров власть: 
 Колеблются леса, листы столпом крутятся, 
                Деревья ломятся, валятся,
 Всё чувствует свою погибель и напасть;
 И Дерево теперь, стоявши на вершине, 
                Трепещет о своей судьбине. 
                   «Счастливы, говорит, 
     Деревья те, которые в долине!
                Их буря столько не вредит».
                И только это лишь сказало —
                Из корня вырванно, упало.
 Мне кажется, легко из басни сей понять, 
 Что страшно иногда на высоте стоять.
 
 
СКВОРЕЦ И КУКУШКА
   Скворец из города на волю улетел,
              Который в клетке там сидел.
 К нему с вопросами Кукушка приступила 
                       И говорила:
 «Скажи, пожалуй, мне, чтó слышал ты об нас 
 И городу каков наш голос показался?
              Я думаю, что ведь не раз 
              Об этом разговор случался?
       О Соловье какая речь идет?»
 «На похвалу его и слов недостает».
 «О Жаворонке что ж?» — Кукушка повторяет, 
 «Весь город и его немало похваляет».
                       «А о Дрозде 
 «Да хвалят и его, хотя и не везде».
 «Позволишь ли ты мне,— Кукушка продолжала,— 
 Тебя еще одним вопросом утрудить,
       И обо мне, что слышал ты, спросить? 
              Весьма б я знать о том желала:
                       И я таки певала».
 «А про тебя, когда всю истину сказать,
              Нигде ни слова не слыхать».
              «Добро!— Кукушка тут сказала.—
 Так стану же я всем за это зло платить,
 И о себе сама всё буду говорить».
 
 
ОБОЗ
                      Шел некогда обоз;
 А в том обозе был такой престрашный воз,
 Что перед прочими казался он возами,
 Какими кажутся слоны пред комарами.
 Не возик и не воз, возище то валит.
             Но чем сей барин-воз набит? 
                   Пузырями.
 
 
ДВА СОСЕДА
              Худой мир лучше доброй ссоры, 
       Пословица старинна говорит;
 И каждый день нам тож примерами твердит, 
             Как можно не вплетаться в споры;
 А если и дойдет нечаянно до них,
 Не допуская вдаль, прервать с начала их,
 И лучше до суда, хотя ни с чем, мириться,
 Как дело выиграть и вовсе просудиться 
 Иль, споря о гроше, всем домом разориться.
 
  На двор чужой свинья к соседу забрела,
 А со двора потом и в сад его зашла
             И там бед пропасть накутила:
                           Гряду изрыла.
                    Встревожился весь дом,
             И в доме беганье, содом:
 «Собак, собак сюда!» — домашние кричали. 
             Из изб все люди побежали 
                    И свѝнью ну травить, 
             Швырять в нее, гонять и бить.
        Со всех сторон на свѝнью напустили, 
 Поленьями ее, метлáми, кочергой,
 Тот шапкою швырком, другой ее ногой 
             (Обычай на Руси такой).
             Тут лай собак, и визг свиной,
             И крик людей, и стук побой 
             Такую кашу заварили,
 Что б и хозяин сам бежал с двора долой;
             И люди травлю тем решили,
             Что свѝнью наконец убили 
             (Охотники те люди были).
 
              Соседы в тяжбу меж собой; 
 Непримиримая между соседов злоба;
 Огнем друг нá друга соседы дышат оба:
 Тот просит на того за сад изрытый свой, 
             Другой, что свѝнью затравили;
                    И первый говорил:
 «Я жив быть не хочу, чтоб ты не заплатил, 
             Что у меня ты сад изрыл».
                    Другой же говорил:
 «Я жив быть не хочу, чтоб ты не заплатил, 
 Что свѝнью у меня мою ты затравил».
             Хоть виноваты оба были,
 Но кстати ль, чтоб они друг другу уступили? 
                    Нет, мысль их не туда;
 Во что б ни стало им, хотят искать суда.
             И подлинно, суда искали,
 Пока все животы судьям перетаскали.
 
  Не стало ни кола у ѝстцев, ни двора.
             Тогда судьи им говорили:
             «Мы дело ваше уж решили:
             Для пользы вашей и добра 
                    Мириться вам пора».
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница