Русская басня

ЗЕРКАЛО
 
 
Венецианского искусства труд чудесный,
 
Стояло Зеркало в палате золотой,
 
            И прямо против точки той,
 
Где солнце из-за волн спешит на свод небесный. 
 
Уж первый луч его взливался на буграх 
 
И нежным горизонт румянцем багрянился, 
 
Пастух, что мучим быв любовью, пробудился, 
 
Бродил глухой стезей с овечками в полях.
 
Уже настал тот час, что солнце выходило 
 
                                  Из туч 
 
                                  И, луч
 
В пространство устремив воздушное, открыло 
 
                    Во тьме лежавший свет.
 
                           За ним вослед 
 
Такой же солнца круг и в Зеркале явился,
 
И золотом кристалл горящим воспалился. 
 
Сиянье Зеркало в кичливость привело,
 
И вот какую речь оно произнесло:
 
«Вселенной взоры днесь я с солнцем разделяю 
 
                    И всё то презираю,
 
                    На что я ни гляжу:
 
Сиянья равного ни в чем не нахожу».
 
Но туча мрачная закрыла солнце с краю;
 
                           Весь блеск пропал;
 
                                 Кристалл 
 
                           Сумрачен стал.
 
Лучами милости вельможа осиянный 
 
Мечтает, что пред ним преклонится весь мир; 
 
Но только станет ветр дыхать непостоянный — 
 
Льстецы бегут, один останется кумир.
 
 
ИЗГНАНИЕ АПОЛЛОНА
 
 
На Феба некогда прогневался Зевес 
 
            И отлучил его с небес
 
                    На землю в заточенье.
 
Что делать? Сильному противиться нельзя; 
 
Так Аполлон тотчас исполнил изреченье:
 
В простого пастуха себя преобразя,
 
В мгновение с небес свое направил странство 
 
Туда, где пенится Пенеев быстрый ток. 
 
Смиренно платье, посошок 
 
И несколько цветов — вот всё его убранство. 
 
Адмету, доброму Фессалии царю,
 
Сей кроткий юноша услуги представляет.
 
И скоро царскими стадами управляет.
 
Находит в пастырях худые нравы, прю,
 
                    Сердец ожесточенье,
 
                    О стаде нераченье,—
 
Какое общество поборнику искусств! 
 
Несчастлив Аполлон. Но сладостной свирелью
 
Старается еще открыть пути веселью,
 
Поет — и се уже владыка грубых чувств: 
 
Влагает в пастырей незнаемую душу, 
 
Учтивость, дружество, приятный разговор, 
 
Желанье нравиться; к нему дриады с гор 
 
И нимфы ручейков сбегаются на сушу. 
 
                    Небесны боги сами,
 
                    Один по одному,
 
С верхов Олимпа вниз сходилися к нему,
 
И сельские поля сравнялись с небесами.
 
Зевес изгнанника на небо возвратил.
 
 
 
             Искусства исправляют нравы.
 
Тот первый варваров в людей преобратил, 
 
Который выдумал для разума забавы.
 
 
  
И.И. Хемницер
  
МЕДВЕДЬ-ПЛЯСУН
 
 
              Плясать Медведя научили 
 
              И долго на цепи водили;
 
              Однако как-то он ушел 
 
              И в родину назад пришел.
 
Медведи земляка лишь только что узнали, 
 
Всем пó лесу об нем, что тут он, промычали; 
 
              И лес лишь тем наполнен был,
 
              Что всяк друг другу говорил:
 
              «Ведь Мишка к нам опять явился!» 
 
                     Откуда кто пустился,
 
И к Мишке без души медведи все бегут;
 
              Друг перед другом Мишку тут 
 
                                     Встречают, 
 
                            Поздравляют,
 
                     Целуют, обнимают;
 
Не знают с радости, что с Мишкою начать, 
 
              Чем угостить и как принять.
 
              Где! разве торжество такое,
 
                                Какое 
 
                            Ни рассказать,
 
                            Ни описать!
 
              И Мишку все кругом обстали;
 
              Потом просить все Мишку стали,
 
Чтоб похожденье он свое им рассказал.
 
              Тут всё, что только Мишка знал, 
 
                     Рассказывать им стал 
 
              И между прочим показал,
 
Как на цепи, бывало, он плясал.
 
Медведи плясуна искусство все хвалили,
 
              Которы зрителями были,
 
И каждый силы все свои употреблял,
 
Чтоб так же проплясать, как и плясун плясал. 
 
Однако все они, хоть сколько ни старались,
 
              И сколько все ни умудрялись,
 
                     И сколько ни кривлялись,—
 
                     Не только чтоб плясать,
 
Насилу так, как он, могли на лапы встать;
 
Иной так со всех ног тут ó землю хватился,
 
              Когда плясать было пустился;
 
                     А Мишка, видя то,
 
                     И вдвое тут потщился 
 
И зрителей своих поставил всех в ничто.
 
              Тогда на Мишку напустили,
 
И ненависть и злость искусство всё затмили;
 
На Мишку окрик все: «Прочь! прочь отсель сейчас! 
 
Скотина эдака умняй быть хочет нас!»
 
              И всё на Мишку нападали,
 
              Нигде проходу не давали,
 
              И столько Мишку стали гнать,
 
              Что Мишка принужден бежать.
 
 
КОНЬ И ОСЕЛ
 
 
                    Конь, всадником гордясь 
 
                    И выступкой храбрясь, 
 
                         Чресчур резвился 
 
                    И как-то оступился.
 
                На ту беду Осел случился 
 
И говорит Коню: «Ну, если бы со мной 
 
                    Грех сделался такой?
 
Я, ходя целый день, ни разу не споткнуся; 
 
            Да полно, я и берегуся».
 
                    «Тебе ли говорить? —
 
Конь отвечал Ослу.— И ты туда ж несешься! 
 
           Твоею выступкой ходить —
 
                    И вóвек не споткнешься».