Русская басня

ФИЛОМЕЛА И ПРОГНА [21]
 
 
              Когда-то Прогна залетела 
 
От башен городских, обители своей,
 
              В леса пустынные, где пела 
 
                    Сиротка Филомела;
 
                    И так сказала ей
 
                    Болтливая певица:
 
              «Здорово, душенька сестрица!
 
Ни видом не видать тебя уж много лет!
 
                    Зачем забыла свет?
 
              Зачем наш край не посещала?
 
Где пела, где жила? Куда и с кем летала?
 
                    Пора, пора и к нам,
 
                    Залетом, по веснам;
 
              Здесь скучно: всё леса унылы,
 
                    И колоколен нет».
 
                    — «Ах, мне леса и милы!» — 
 
                    Печальный был ответ.
 
«Кому ж ты здесь поешь,— касатка возразила,— 
 
                    В такой дали от жѝла,
 
              От ласточек и от людей?
 
Кто слушает тебя? Стада глухих зверей
 
                    Иль хищных птиц собранье? 
 
Сестра! грешно терять небесно дарованье 
 
                    В безлюдной стороне.
 
              Признаться... здесь и страшно мне! 
 
Смотри: песчаный бор, река, пустынны виды, 
 
              Гора, висяща над горой,
 
              Как словно в Фракии глухой,
 
На мысль приводят нам Тереевы обиды.
 
                    И где же тут покой?»
 
— «Затем-то и живу средь скучного изгнанья, 
 
                    Боясь воспоминанья,
 
                    Лютейшего сто раз:
 
                    Людей боюсь у вас»,—
 
              Вздохнув, сказала Филомела,
 
Потом: «Прости, прости!» — взвилась и улетела 
 
                    Из ласточкиных глаз.
 
 
  
А.Н. Нахимов
 
СВИНЬИ И ЯГНЕНОК
 
 
Ягненку погулять без матери случилось,
 
И горе страшное бедняжке приключилось:
 
Увяз в болоте он; барахтаяся там,
 
   Блеял о помощи к свиньям,
 
Что в тине нежились, в серали, как султан. 
 
Расхрюкалося вдруг Эпикурейцев стадо;
 
Не помогать оно — упреки делать радо:
 
   «В какую ты забрел, бесстыдник, грязь?
 
Вот молодость, увы! к чему приводит вас!
 
А если б пожилым скотам повиновался,
 
Тогда б, молокосос, в беду ты не попался.
 
Каков ты прежде был? — Как свинка бел, пригож, 
 
Теперь же — посмотри: ну на кого ты схож?»
 
Так мудрецы сии Ягненка укоряли;
 
Но между тем они того не примечали,
 
Что сами глубже все в болоте погрязали.
 
 
 
Всяк скажет, кто сию (уж какова ни есть) 
 
          Изволит басенку прочесть:
 
Бывают и у нас наставники такие —
 
Всем проповедуют, а сами не святые.
 
 
ЖИВОПИСЕЦ
 
 
 
Был живописец славный,
 
Рафáилу в искусстве равный 
 
И очень, очень не дурак;
 
Но сердцем жалкий был простак:
 
Уж до того он совести держался,
 
Что даже знатным льстить боялся!
 
А кто сие почтет за грех?
 
             Спросите вы у всех.
 
Сей добрый человек хотел себя прославить, 
 
И чем же? Вздумал он представить 
 
     Пороки все и глупости людей.
 
Судя по мастерству, он сущий чародей: 
 
Нельстива кисть его что ни изобразила, 
 
             Одушевила.
 
Картину кончивши, тотчас 
 
Он выставил ее народу на показ:
 
             Но лишь ее узрели,
 
             Кокетки обомлели,
 
        У плута волос дыбом стал,
 
             Лжец трепетал,
 
        Грызть ногти начал скряга,
 
        Грозил указами сутяга,
 
Кобенился пред живописцем франт,
 
И Катилиною назвал его педант.
 
     Пылая в сердце мщеньем,
 
Порочные кричат художнику с презреньем: 
 
             «Ты пасквиль написал,
 
             Честь нашу обругал;
 
В картине сей хотел смеяться ты над нами». 
 
             «Бог с вами! —
 
        Художник отвечал: —
 
Я глупость и порок изобразить желал,
 
А вас не трогал я, да я вас и не знал: 
 
Уродов можно ли вам сравнивать с собою, 
 
     Когда красавцы вы душою?»
 
Но мастер сей не мог себя тем оправдать; 
 
Хоть умные его взялися защищать,
 
        Но их немного было,
 
И все витийство их глупцов не убедило.
 
Художник отдан был под суд,
 
Который сжечь велел его прекрасный труд. 
 
Так будет всякому, кто только дар имеет 
 
     И льстить пороку не умеет.
 
 
ПАРИК И БОЛВАН, НА КОТОРОМ ЕГО РАСЧЕСЫВАЮТ
 
 
С плешивой знатности когда парик снимали,
 
То самый сей парик болван носил.
 
     «Уж то-то, чаю, вы сегодня рассуждали? — 
 
           Болван у Парика спросил.—
 
Ведь много, думаю, у знатности рассудка?» 
 
     «Как у тебя, дубового отрубка».
 
 
МОСЬКА И СОБАКА НА ПРИВЯЗИ
 
 
«Ах! сжалься надо мной, сиятельная Моська! — 
 
Любимцу барскому Пес старый говорил.—
 
Весь век усердно я на привязи служил.
 
Смотри! изранена дубиной грудь геройска; 
 
Я ужас был всегда для здешних всех воров,
 
Я был прямой слуга, не из числа льстецов! 
 
Воззри! премудрый Мопс, на многие заслуги,
 
На дряхлость лет моих, на слабость и недуги: 
 
Доставь в награду мне, почтенный мой патрон, 
 
Хоть каплю молока».— «Да где такой закон? —
 
С презреньем временщик речь псову прерывает.— 
 
Нет! Барин милостей своих не расточает; 
 
Послушай! Молоко дается только нам, 
 
         Придворным господам;
 
         А вы, на привязи герои,
 
Довольны будьте тем, что вам дают помои».