Русская басня

ОСЕЛ В СЧАСТИИ
 
 
«Ты помнишь ли Осла? — Вол Лошади сказал.— 
 
          У нашего он господина 
 
                Навоз таскал;
 
Но, к удивлению, сия скотина
 
          На верх величия взошла:
 
Фортуна по уши влюбилася в Осла!
 
Навоз сперва возил, а ныне возит папу,
 
И папские льстецы Осла целуют в лапу;
 
Обвешан золотом, осыпан жемчугом,
 
Из смирной твари он стал страшным гордецом». 
 
«Да стал ли он умней средь пышности и славы?»—
 
      Спросила Лошадь у Вола.—
 
«Того-то сделать лишь Фортуна не могла. 
 
Переменяет честь ведь не умы, а нравы!»
 
 
ПОВЕСТКА
 
 
       Понеже завтра именины 
 
Могучей госпожи алтынницы Макрины,
 
То все в указный час должны явиться к ней 
 
             С почтением, при форме всей 
 
                     И не с порожними руками,
 
                     Но с полными кульками.
 
К ней вход не возбранен с кульком и мужику,
 
И всякий дар ее приятен сундуку.
 
Но кто ей поднесет куль с паюсной икрою,
 
       Иль с семгою, иль с ветчиною,
 
       Утробе тот ее и мужней удружит,
 
       И рада по делам она тому служить.
 
А буде к оной кто не придет с челобитьем,
 
При форме и с кульком, притом в указный час,— 
 
Тот с делом никогда не смей входить в приказ: 
 
Понеже муж ее владеет там повытьем.
 
 
ДЬЯК И НИЩИЙ
 
 
Придрался к нищему старинный, пьяный дьяк: 
 
«Ноздря твоя гласит, что нюхал ты табак,
 
И буде на тебя пойду в приказ с доносом,
 
По уложенью ты проститься должен с носом. 
 
     Так если нужен нос тебе для табаку,
 
     Отдай котомку мне, лохмотья и клюку».
 
 
АССИГНАЦИЯ И АЛТЫН
 
 
     Увидевши Алтын в подьяческой мошне, 
 
     Бумажка синяя сказала: «Больно мне, 
 
Почтенной в обществе пятирублевым чином,
 
В одном собрании присутствовать с Алтыном; 
 
Как мог позволить то преблагородный крюк, 
 
Чтобы к нему в мошну входил полушкин внук!» 
 
     «Оставь пустую спесь и глупые издевки! — 
 
     Бумажке отвечал Алтын.—
 
     То правда, что мой чин 
 
     По курсу стоит три копейки;
 
     Но древностью алтынов род 
 
Едва ль не превзошел подьяческий народ! 
 
Давно уже слывут алтыны господами: 
 
           Дружилися они с дьяками 
 
     И через частое, различно сватовство 
 
     Вступили в близкое с подьячими родство; 
 
     Старинное свое прозвание им дали,
 
     И многим вотчины алтыны отказали!
 
Я братец внучатный хозяину мошны;
 
Мы оба искренно друг в друга влюблены,
 
     Мы оба совестию славны,
 
     И оба мы достоинствами равны».
 
 
МОЛЬ И КАФТАН
 
 
 
     Жил-был суконный великан:
 
              Приказныя версты Кафтан,
 
              Отличный от других кафтанов 
 
              Ужасной глубиной карманов. 
 
     Подьячий сей Кафтан от деда получил,
 
     А дед подьяческий подьячий также был, 
 
              Верстою также слыл 
 
     И также клал в карманы взятки. 
 
Кафтан-старик имел премногие заплатки 
 
              И требовал отставки.
 
Не скоро от него прошенье принял внук,
 
Но наконец старик уволен был в сундук. 
 
Покоился Кафтан. Вдруг Моли страшна сила 
 
        К его карманам приступила 
 
        И их без жалости точила.
 
     Вскричал Кафтан: «Помилуй, Моль!
 
        Точить карманов не изволь!
 
              Ей-ей, они невинны,
 
     Не грабили они, но берегли алтыны,
 
     А грабили всегда приказны дед и внук. 
 
Почто не точишь, Моль, подьяческих ты рук?»
 
 
КРЫСА И СЕКРЕТАРША
 
 
Нередко женщины влюбляются в зверьков:
 
В собачек, кошечек, и в белок, и в сурков.
 
Жена секретаря любила крысу страстно,— 
 
      Творенье гнусное, но для нее прекрасно.
 
      А муж, усердный хлоп, нижайший секретарь, 
 
Не смел уж не любить жене любезну тварь. 
 
Вседневно уделял он крысе часть хабара 
 
      И отдал ей ключи от шкафа и амбара.
 
      Когда бы ключница ему отгрызла нос,
 
Муж нежный для жены и то бы перенес!
 
      Все привилегии та крысица имела:
 
      Гуляла, кушала, покоилась, жирела,
 
      Но секретарша тем довольна не была,
 
      И крысу в стряпчие она произвела.
 
Кто одолеть хотел в приказе супостата,
 
      Искал тот милости у крысы-адвоката.
 
Сутяги с крысою знакомство вдруг свели,
 
      В карманах сахарны гостинцы ей несли;
 
      В приказе шайка их победонóсна стала 
 
И с стряпчим-крысою законы все попрала.
 
 
  
А.Е. Измайлов
 
УМИРАЮЩАЯ СОБАКА
 
 
    Султанка старый занемог,
 
    Султанка слег в постелю;
 
    Лежит он день, лежит неделю,
 
Никто из медиков Султанке не помог;
 
    Час от часу лишь только хуже:
 
    Все ребра у него наруже;
 
    Как в лихорадке, он дрожит 
 
    И уж едва-едва визжит.
 
    В конуре, у одра больного,
 
    Соколка, внук его, стоял;
 
Не мог он вымолвить от жалости ни слова 
 
    И с нежностью его лизал.
 
Султанка на него взглянул и так сказал: 
 
    «Ну! видно, мой конец приходит: 
 
          Нельзя ни встать, ни сесть;
 
    Душа из тела вон выходит...
 
А перед смертью как хотелось бы поесть! 
 
Послушай, милый внук, что я тебе открою: 
 
Две кости спрятал я, как был еще здоров; 
 
    Умру, ведь не возьму с собою;
 
    Они вон там лежат, у дров;
 
    Поди же, принеси их обе 
 
          И старика утешь,
 
    Который скоро будет в гробе...
 
Да только сам, смотри, дорогою не ешь».
 
Как из лука стрела, Соколка мой пустился,
 
          В минуту воротился 
 
    И кости в целости принес.
 
    Султанка тронут был до слез.
 
Ну нюхать кости он,— глодать уже не может;
 
    Понюхал и промолвил так:
 
«Когда умру, пускай мой внучек это сгложет...
 
Однако же теперь не тронь ты их никак.
 
Кто знает? Может быть, опять здоров я буду. 
 
Коль веку бог продлит, тебя не позабуду:
 
          Вот эту кость отдам тебе,
 
          Большую же возьму себе.
 
          Постой, что мне на ум приходит:
 
Есть славный у меня еще кусок один;
 
Я спрятал там его, куда никто не ходит.
 
Сказать ли? Нет, боюсь! ты съешь, собачий сын! 
 
Ох, жаль!..» И с словом сим Султанка умирает. 
 
На что сокровища скупой весь век сбирает?
 
          Ни для себя, ни для других!
 
          Несносна жизнь и смерть скупых.