Русская басня

ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА
 
 
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой, 
 
      Тихохонько Медведя толк ногой: 
 
      «Смотри-ка, говорит, кум милый мой!
 
              Что это там за рожа?
 
      Какие у нее ужимки и прыжки!
 
         Я удавилась бы с тоски,
 
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
 
              А ведь, признайся, есть 
 
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть: 
 
Я даже их могу по пальцам перечесть».— 
 
      «Чем кумушек считать трудиться,
 
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»— 
 
              Ей Мишка отвечал.
 
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
 
 
 
              Таких примеров много в мире:
 
Не любит узнавать никто себя в сатире.
 
              Я даже видел то вчера:
 
Что Климыч на руку нечист, все это знают;
 
              Про взятки Климычу читают,
 
А он украдкою кивает на Петра.
 
 
КРЕСТЬЯНИН И СМЕРТЬ
 
 
Набрав валежнику порой холодной, зимной, 
 
Старик, иссохший весь от нужды и трудов, 
 
Тащился медленно к своей лачужке дымной, 
 
Кряхтя и охая под тяжкой ношей дров.
 
             Нес, нес он их и утомился, 
 
                   Остановился,
 
       На землю с плеч спустил дрова долой, 
 
Присел на них, вздохнул и думал сам с собой: 
 
             «Куда я беден, боже мой!
 
Нуждаюся во всем; к тому ж жена и дети,
 
       А там подушное, боярщина, оброк...
 
             И выдался ль когда на свете 
 
       Хотя один мне радостный денек?»
 
В таком унынии, на свой пеняя рок,
 
Зовет он Смерть: она у нас не за горами,
 
                    А за плечами.
 
                    Явилась вмиг 
 
И говорит: «Зачем ты звал меня, старик?»
 
       Увидевши ее свирепую осанку,
 
Едва промолвить мог бедняк, оторопев:
 
       «Я звал тебя, коль не во гнев,
 
Чтоб помогла ты мне поднять мою вязанку».
 
 
 
       Из басни сей 
 
       Нам видеть можно,
 
Что как бывает жить ни тошно,
 
А умирать еще тошней.
 
 
ПОДАГРА И ПАУК
 
 
Подагру с Пауком сам ад на свет родил:
 
Слух этот Лафонтен по свету распустил.
 
Не стану я за ним вывешивать и мерить,
 
              Насколько правды тут, и кáк, и почему: 
 
                  Притом же, кажется, ему,
 
                  Зажмурясь в баснях можно верить.
 
                  И, стало, нет сомненья в том,
 
              Что адом рождены Подагра с Пауком.
 
              Как выросли они, и подоспело время 
 
                  Пристроить деток к должностям 
 
(Для доброго отца большие дети — бремя,
 
                  Пока они не по местам!),
 
                    То, отпуская в мир их к нам,
 
                Сказал родитель им: «Подите 
 
Вы, детушки, на свет и землю разделите!
 
                  Надежда в вас большая есть,
 
              Что оба вы мою поддержите там честь,
 
              И оба людям вы равно надоедите.
 
                  Смотрите же отселе наперед,
 
                  Кто что из вас в удел себе возьмет — 
 
                  Вон, видите ль вы пышные чертоги?
 
                  А там вон хижины убоги?
 
      В одних простор, довольство, красота;
 
                  В других и теснота,
 
                  И труд, и нищета».
 
                  «Мне хижин ни за чтó не надо»,—
 
      Сказал Паук. «А мне не надобно палат,—
 
Подагра говорит,— пусть в них живет мой брат.
 
      В деревне, от аптек подале, жить я рада;
 
                  А то меня там станут доктора 
 
      Гонять из каждого богатого двора».
 
Так смолвясь, брат с сестрой пошли, явились в мире. 
 
             В великолепнейшей квартире 
 
      Паук владение себе отмежевал:
 
             По штофам пышным, расцвеченным 
 
             И по карнизам золоченым 
 
             Он паутину разостлал 
 
             И мух бы вдоволь нахватал;
 
      Но к рáссвету едва с работою убрался,
 
      Пришел и щеткою все смел слуга долой.
 
      Паук мой терпелив: он к печке перебрался,
 
          Оттоле Паука метлой.
 
      Туда, сюда Паук, бедняжка мой!
 
          Но где основу ни натянет,
 
      Иль щетка, иль крыло везде его достанет 
 
          И всю работу изорвет,
 
      А с нею и его частехонько сметет.
 
          Паук в отчаянье, и зá город идет 
 
                  Увидеться с сестрицей:
 
«Чай, в селах,— говорит,— живет она царицей». 
 
          Пришел — а бедная сестра у мужика 
 
          Несчастней всякого на свете Паука:
 
                  Хозяин с ней и сено косит,
 
          И рубит с ней дрова, и воду с нею носит.
 
                  Примета у простых людей,
 
          Что чем подагру мучишь боле,
 
                  Тем ты скорей 
 
          Избавишься от ней.
 
«Нет, братец,— говорит она,— не жизнь мне в поле!» 
 
                       А брат 
 
                       Тому и рад;
 
          Он тут же с ней уделом обменялся:
 
Вполз в избу к мужику, с товаром разобрался 
 
          И, не боясь ни щетки, ни метлы,
 
Заткал и потолок, и стены, и углы.
 
          Подагра же — тотчас в дорогу,
 
                      Простилася с селом;
 
В столицу прибыла и в самый пышный дом 
 
К Превосходительству седому села в ногу. 
 
Подагре рай! Пошло житье у старика:
 
Не сходит с ним она долой с пуховика.
 
С тех пор с сестрою брат уж боле не видался; 
 
          Всяк при своем у них остался,
 
          Доволен участью равно:
 
Паук по хижинам пустился неопрятным, 
 
Подагра же пошла по богачам и знатным;
 
          И — оба делают умно.