Русская басня

ПЧЕЛА И МУХИ
 
 
Две Мухи собрались лететь в чужие крáи 
 
И стали подзывать с собой туда Пчелу:
 
             Им насказали попугаи 
 
О дальних сторонах большую похвалу.
 
Притом же им самим казалося обидно,
 
             Что их, на родине своей,
 
             Везде гоняют из гостей;
 
И даже до чего (кáк людям то не стыдно,
 
             И что они за чудаки!):
 
Чтоб поживиться им не дать сластями 
 
             За пышными столами,
 
Придумали от них стеклянны колпаки;
 
А в хижинах на них злодеи-пауки.
 
«Путь добрый вам,— Пчела на это отвечала,— 
 
                    А мне
 
       И на моей приятно стороне.
 
От всех за соты я любовь себе сыскала —
 
       От поселян и до вельмож.
 
             Но вы летите,
 
             Куда хотите!
 
       Везде вам будет счастье то ж:
 
Не будете, друзья, нигде, не быв полезны,
 
             Вы ни почтенны, ни любезны.
 
             А рады пауки лишь будут вам 
 
                   И там».
 
 
 
Кто с пользою отечеству трудится,
 
             Тот с ним легко не разлучится;
 
А кто полезным быть способности лишен, 
 
Чужая сторона тому всегда приятна:
 
Не бывши гражданин, там мене презрен он,
 
И никому его там праздность не досадна.
 
 
МУРАВЕЙ
 
 
Какой-то Муравей был силы непомерной, 
 
Какой не слыхано ни в древни времена;
 
Он даже (говорит его историк верный)
 
Мог поднимать больших ячменных два зерна!
 
Притом и в храбрости за чудо почитался: 
 
             Где б ни завидел червяка,
 
                    Тотчас в него впивался,
 
И даже хаживал один на паука.
 
             А тем вошел в такую славу 
 
             Он в муравейнике своем,
 
Что только и речей там было, что о нем. 
 
Я лишние хвалы считаю за отраву;
 
Но этот Муравей был не такого нраву:
 
                    Он их любил,
 
             Своим их чванством мерил 
 
                    И всем им верил;
 
А ими наконец так голову набил,
 
      Что вздумал в город показаться,
 
      Чтоб силой там повеличаться.
 
      На самый крупный с сеном воз 
 
      Он к мужику спесиво всполз 
 
      И въехал в город очень пышно;
 
Но, ах, какой для гордости удар!
 
Он думал, на него сбежится весь базар,
 
             Как на пожар;
 
      А про него совсем не слышно:
 
      У всякого забота там своя.
 
Мой Муравей, то взяв листок, потянет,
 
      То припадет он, то привстанет:
 
      Никто не видит Муравья.
 
Уставши наконец тянуться, выправляться, 
 
      С досадою Барбосу он сказал,
 
Который у воза хозяйского лежал:
 
      «Не правда ль, надобно признаться, 
 
                    Что в городе у вас 
 
      Народ без толку и без глаз?
 
Возможно ль, что меня никто не примечает, 
 
      Как ни тянусь я целый час;
 
             А кажется, у нас 
 
      Меня весь муравейник знает».
 
И со стыдом отправился домой.
 
 
 
             Так думает иной 
 
                    Затейник,
 
Что он в подсолнечной гремит.
 
                    А он — дивит 
 
      Свой только муравейник.
 
 
ЛИСИЦА И ВИНОГРАД
 
 
 
Голодная кума Лиса залезла в сад;
 
       В нем винограду кисти рделись.
 
       У кумушки глаза и зубы разгорелись,
 
А кисти сочные как яхонты горят;
 
       Лишь то беда, висят они высоко:
 
       Отколь и как она к ним ни зайдет,
 
             Хоть видит око,
 
             Да зуб неймет.
 
       Пробившись попусту час целый,
 
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что ж!
 
             На взгляд-то он хорош,
 
       Да зелен — ягодки нет зрелой,
 
       Тотчас оскомину набьешь».
 
 
ТРУДОЛЮБИВЫЙ МЕДВЕДЬ
 
 
Увидя, что мужик, трудяся над дугами,
 
      Их прибыльно сбывает с рук 
 
      (А дуги гнут с терпеньем и не вдруг), 
 
Медведь задумал жить такими же трудами. 
 
      Пошел по лесу треск и стук,
 
      И слышно за версту проказу.
 
Орешника, березника и вязу
 
Мой Мишка погубил несметное число,
 
      А не дается ремесло.
 
Вот ѝдет к мужику он попросить совета 
 
И говорит: «Сосед, что за причина эта? 
 
      Деревья-таки я ломать могу,
 
      А не согнул ни одного в дугу.
 
Скажи, в чем есть тут главное уменье?»
 
      «В том,— отвечал сосед,—
 
      Чего в тебе, кум, вовсе нет:
 
                    В терпеньи».
 
 
СОВЕТ МЫШЕЙ
 
 
Когда-то вздумалось Мышам себя прославить 
 
       И, несмотря на кошек и котов,
 
       Свести с ума всех ключниц, поваров
 
       И славу о своих делах трубить заставить 
 
              От погребов до чердаков;
 
       А для того Совет назначено составить,
 
       В котором заседать лишь тем, у коих хвост 
 
                  Длиной во весь их рост:
 
Примета у Мышей, что тот, чей хвост длиннее, 
 
                  Всегда умнее 
 
             И расторопнее везде.
 
Умно ли то, теперь мы спрашивать не будем; 
 
Притом же об уме мы сами часто судим 
 
       По платью иль по бороде.
 
Лишь нужно знать, что с общего сужденья 
 
Всё длиннохвостых брать назначено в Совет;
 
       У коих же хвоста, к несчастью, нет,
 
Хотя б лишились их они среди сраженья,
 
Но так как это знак иль неуменья,
 
                   Иль нераденья,
 
       Таких в Совет не принимать,
 
Чтоб из-за них своих хвостов не растерять.
 
Все дело слажено; повещено собранье,
 
       Как ночь настанет на дворе;
 
       И наконец в мучном ларе 
 
          Открыто заседанье.
 
       Но лишь позаняли места,
 
Ан, глядь, сидит тут крыса без хвоста.
 
Приметя то, седую Мышь толкает 
 
                     Мышонок молодой 
 
           И говорит: «Какой судьбой 
 
           Бесхвостая здесь с нами заседает?
 
           И где же делся наш закон?
 
Дай голос, чтоб ее скорее выслать вон.
 
Ты знаешь, как народ бесхвостых наш не любит; 
 
И можно ль, чтоб она полезна нам была,
 
Когда и своего хвоста не сберегла?
 
Она не только нас, подполицу всю губит».
 
А Мышь в ответ: «Молчи! все знаю я сама:
 
           Да эта крыса мне кума».