Катастрофа в две полоски (СИ)

Лера ойкнула, но предпринимать новых попыток смотаться не стала. Проводила жалобным взглядом “делегацию”, включая подругу, а когда я подхватил ее под руку и повел из дома в сторону летней беседки, где нам точно не должны помешать обмениваться “информацией, любезностями и всем остальным”, даже не думала противиться. Покорно потопала следом.
Вот и хорошо.
От судьбы, один фиг, не убежишь, Валерия Никитична Совина-Троицкая.
Лера
Сейчас будет скандал.
Точно вам говорю!
Сейчас ваша покорная слуга Валерия получит по своей влипающей в неприятности и завравшейся пятой точке.
По крайней мере, взгляд Мира говорил именно это. Красноречиво так и сурово намекая, что допрыгалась, птичка.
Однако, когда мы остались наедине в уютной просторной беседке, обдуваемой летним ветерком и наполненной звуками щебечущих птичек, между нами повисло неловкое молчание.
Я нервно переминалась с ноги на ногу, а Мир прохаживался вдоль небольшого помещения и, запустив пятерню в волосы, нервно их ерошил.
Эх, а я тоже так хочу... В смысле, пальчиками в этой темной густой шевелюре зарыться и…
– Я прошу у тебя прощения за то, что не поверил, – перебили ход моих неуместных мыслей неожиданные тихие слова Мирона.
Он остановился и, уперев руки в бока, в упор посмотрел на меня. Злость мужчины как рукой сняло. Осталась только усталость и масса невысказанных слов в потеплевшем взгляде.
– Я был неправ, когда даже не стал тебя слушать. Лера, я идиот!
Ну, допустим не ты один, я тоже хороша, но да ладно.
Я промолчала и просто кивнула. Потому что поверила. Потому что знала, что в этой ситуации виноваты оба. И потому что по большей части даже я, а не Мирон. Да и согласитесь, глупо было бы включать дамочку с задетым достоинством. Я сама эту кашу заварила. Да и… не только эту. Мирон просто пока об условии Павла не знает.
Блинский блин!
– Я на тебя не в обиде. Правда, – улыбнулась я. – Любой на твоем месте посчитал бы ситуацию очевидной и поступил аналогичным образом.
– И все равно. Глубоко внутри я понимал, что ты бы так не поступила.
– Откуда ты можешь это знать?
– Просто чувствую и все. Ты удивишься, но мне хватило времени, чтобы тебя узнать. На бьющего в спину человека ты точно не похожа.
– Угу, я вываливаю все прямо глядя в глаза. Язык мой – враг мой, – хохотнула я, а Мирон едва заметно дернул уголком губ в улыбке.
Ох, этот его взгляд. Глубокий, задумчивый, заглядывающий в самую душу и тихие слова:
– Жаль, я понял это поздно.
Опять пауза. Опять неловкая. И заполняет ее снова повисшее между нами напряженное молчание и птичья трель с тихим уютным шелестом листвы на высоких, многовековых деревьях, что прячут в своей тени дом от палящего летнего солнца.
Я совершенно неуместно и не вовремя снова возвращаюсь к мысли, что жить в таком особняке, наверное, потрясающе. Свежий воздух, полное единение с природой, и никаких тебе бетонных джунглей, давящих своей серостью и грязью. Вот бы и мой… наш малыш жил в подобном месте.
Чисто машинально ладошка ложится на живот, и такой жест не укрывается от взгляда Мира, который слишком пристально и внимательно следит за моим мимолетным движением.
Сердце ударилось о ребра. Неужели догадался?
Да нет, быть такого не может.
Тем не менее, это странный момент. Спокойный и правильный. Такой, что на языке совершенно неожиданно начало вертеться совсем не то признание, которое касается работы или коллекции. Словно яркой вспышкой пролетело и накрыло с головы до ног теплое чувство: вот сейчас, в этот миг, в эту секунду нужно и можно рассказать Миру о ребенке. О беременности, которая появилась совершенно неожиданно, и которую я решила сохранить. О нашем малыше.
– Мир, мне надо кое-что тебе сказать… – даже начала я, с особой тщательностью подбирая правильные слова, но Мирон перебил, кивнув и сказав:
– Должна, – голос мужчины просел до волнующего хрипа, и он нехотя тряхнул головой, как будто прогоняя наваждение. – Например, начни с того, откуда взялась наша свадьба?
Ну, вот и все.
 
Момент доверия упущен.
Я вздохнула и снова закрыла свою душу на тысячу замков. Выворачивание нутра наизнанку откладывается на неопределенное время, Валерия.
– Мне пришлось соврать Пал Олегычу, чтобы она согласился на мои условия. Ему было любопытно, почему я, обычная, рядовая бывшая работница так топлю за ваш союз.
– Топлю за ваш союз? – ухмыльнулся Мир такой формулировке. – И ты решила…
– Ну, не рассказывать же ему правду? – фыркнула я. – О предателе, журнале и прочих прелестях, что мы успели пережить.
– Логично.
– Пришлось ляпнуть про свадьбу. Честно, без левого и злого умысла. Я тебе в невесты не набиваюсь, – выпалила торопливо, нервно посмеиваясь, и когда взгляд мужчины потемнел, а брови нахмурились, тихонько добавила, – если что… – запнулась. Потому что взгляд стал снова прицельным и суровым.
Что это он? Разозлился? Неужели не поверил и всерьез думает, что я на место его жены мечу? Нет, положа руку на сердце, я бы совершенно точно от такого места не отказалась. Мирон Троицкий – идеал мужчины! Но я ведь вполне осознаю, что я для него никто и звать меня никак, а эта новость про свадьбу просто маленькая, безобидная врака.
Правда, у меня под сердцем растет “врака” побольше, но это уже так… мелочи.
– Ладно, – кивнул Мир, – то есть, по-твоему, Броневицкий действительно повелся? – голос Мирона звенел от напряжения. Или это было не напряжение? Тогда что?
– А почему нет? – не заметила, как и мой тоненький голосок просел до хриплого шепота.
– Хороший вопрос, – прошептал Мир, задумчиво осмотрев меня с головы до ног, – почему бы и нет? – пропел загадочно и неожиданно сделал шаг по направлению ко мне. Слишком быстро, одним махом сокращая расстояние между нами до непозволительного минимума. А потом вообще обнаглел. Примерно как я пару-тройку минут назад. Подхватил за талию и прижал к себе. К своей широкой груди. Заставляя меня удивленно выдохнуть остатки воздуха из легких и, взвизгнув под таким напором, упереть ладошки ему в грудь. С замиранием собственного сердца слушать, как часто и быстро бьется его…
– Мир, что ты делаешь? – прошептала тихонько, когда мужчина начал медленно, словно дразня, играючи наклоняться, стремительно сокращая расстояние между нашими губами.
Мамочки-и-и, кажется, я сейчас умру от остановки сердца!
В горле пересохло. Дышать получалось с трудом. Прибавить сюда ощущение ладони мужчины, что была чу-у-уть… ладно, кому я вру! Сильно ниже талии, и уже лежала на моей попе, как бы случайно сжимая ягодицу, и получаем совсем взрывоопасную Леру. Все гормоны махом пришли в волнение, и разгорелись не самые невинные желания, опаляя от макушки до пят и закручивая внизу живота настоящий огненный ураган.
Держи себя в руках, Совина.
Ты кремень!
Ты скала!
Ты непоколебимая женщина, уверенная в себе и своем теле, которое уже предательски сдается, а еще ты беременна, и тебе позволительно, и… господи-и-и, как сильно я хочу его поцеловать!
Какие губы… чувственные, красивые, упрямые.
Какой запах… мята, цитрус, хвоя – убойная смесь всего и сразу!
А какой взгляд… шторм на море, темнеющее на глазах синее небо.
– Теперь твоя очередь мне подыграть.
– Ч...что?
– Мы же жених и невеста, так, Лер-р-ра?
Ох, еще и это фирменное его рычащее “р-р-р”. Держите меня, я, кажется, растекаюсь. Плавлюсь, как эскимо, под палящими лучами солнца.
– Д...да. По легенде… кажется…
Слишком сложно. Мозг помахал лапками и ретировался. Боюсь, я сейчас буду не в состоянии ответить даже на вопрос, как меня зовут.
– А чтобы она не рассыпалась, нужно держать марку, согласна? – проговорил вкрадчивым шепотом Мир, сосредотачивая свой взгляд на моих губах.
У меня моментально пересохло в горле, и вместо ответа вылетело невнятное “карканье”.
Троицкий ухмыльнулся, соблазнительно потянув вверх один уголок своих губ, и   обхватил ладонью мой затылок, заставляя придвинуться обратно. Сильнее сжимая второй рукой за… да, попу.