Гунны

– Америкэн? Корреспондент? Э-э… мистер Хитфельд…
– Хетфилд! – Молодой человек тут же вспомнил автора страшных фоток. Фамилия как у солиста «Металлики». – Да-да, Хетфилд. Джеймс… Тьфу, то есть Джон.
– Очень приятно. – По-военному щелкнув каблуками, усатый протянул руку. – Майор Дьюла Фаркош. Рад знакомству.
Дьюла Фаркош! Так вот о ком рассказывал Алексей Михайлович. Майор хортистской армии, был ранен под Сталинградом. Отъявленный салашист и злодей. Вот так встреча!
По знаку майора парни похватали ящики и потащили их наверх по узкому ходу.
– Вам бы надо переодеться, Джон. – Фаркош покачал головой. – Слишком уж вы… буржуазно выглядите. С первого взгляда видно – американец.
Однако… Ах, ну да, ну да… Если все же получилось… если это – пятьдесят шестой год… В то время кто ходил в джинсах? Американцы, больше никто.
– Вы вообще как здесь?
– Гулял… – развел руками беглец. – Немножко заблудился… и вот.
– Ай-яй-яй! – шутливо погрозил пальцем салашист. – Вам не следует гулять одному: могут и… пиф-паф, понимаете? Ну что же, вы с нами в Будапешт? Думаю, уже очень скоро он станет свободным!
– Как и вся Венгрия!
– О! Это вы очень правильно сказали, Джон.
Они поехали все по тому же шоссе, вдоль Балатона. Кестхей, Балатонфюред и прочие городки-деревни. Движение было не очень-то оживленным, а в сторону столицы не ехал вообще никто, кроме майора Фаркоша и его полутора десятков бойцов – в основном молодых парней, но были и люди постарше.
Иванов ехал в черной легковой «Татре Т87», с тремя фарами и аэродинамическим кузовом, похожей на футуристический этюд, вместе с капитаном и водителем – неразговорчивым мужичком средних лет. Бойцы же тряслись позади, в грузовике «Опель-Блиц». Аркадий все же переоделся, накинув поверх свитера серый помятый плащ, и с любопытством глазел на попадавшийся по пути транспорт: колесный трактор с телегой, гужевую крестьянскую повозку, велосипедистов…
Майор Фаркош говорил по-английски с акцентом, много и не всегда понятно – похоже, любил поболтать.
– Ах, Джон, знаете ли вы, как бывает красив Балатон осенью? Не сейчас, в ноябре, а месяцем раньше. А какой у нас гуляш, а палинка?! Вы пробовали палинку?
– О да!
– Вот-вот! Не то что ваш виски.
Совсем рядом что-то загудело. Странный звук приближался и, кажется, исходил откуда-то сверху… С неба?
Приказав шоферу остановить машину, Фаркош выбрался наружу. За ним вылез и Аркадий, задрал голову вверх. Целая туча самолетов – бомбардировщиков с красными звездами на крыльях!
– Два… три… четыре… восемнадцать… двадцать шесть…
Проводив эскадрилию взглядом, майор выругался по-венгерски.
– Смотрите, Джон! Большевики летят бомбить Будапешт. О, эти красные сволочи на все способны. Как же я их ненавижу, как…
«Опель» тоже остановился, выскочили из кузова бойцы.
Между тем краснозвездная эскадрилья прямо на глазах у невольных зрителей вдруг совершила очень странный маневр. Один за другим самолеты вдруг стали заваливаться на левое крыло…
– Поворачивают на Секешфехервар, – прищурился майор. – У меня там племянница…
– Похоже, они не поворачивают… – «Корреспондент» приложил руку козырьком ко лбу. – Похоже, они разворачиваются. Ну да! Поворачивают обратно. Раздумали бомбить?
– О, вы не знаете большевиков, Джон!
Как бы то ни было, а самолеты повернули обратно.
Да Иванов и не помнил такого, чтоб наши в 1956 году бомбили венгерскую столицу.
В пригороде Пешта салашисты Фаркоша встретили советские танки! Точнее, не встретили, а заприметили. Три «тридцатьчетверки» с красными звездами на башнях мирно стояли на обочине возле какого-то запущенного сада, устремив длинные стволы пушек в противоположную от города сторону.
Четверо танкистов – молодых ребят в черных комбинезонах – меняли на одном танке гусеницу. Остальные расположились в саду – развели костер и что-то варили в большом черном котле. Один, офицер, щелкал затвором «ФЭДа» – делал снимки. Часовых русские почему-то не выставили… или выставили, но со стороны Будапешта. Но вообще улицы кругом казались безлюдными, и вроде бы какой-то опасности ждать было неоткуда…
 
Завидев танки, опытный вояка Фаркош тут же приказал свернуть в какой-то проулок, где обе машины и встали, а майор тут же отправил куда-то парочку хватких парней.
– Ну, мистер, – недобро прищурившись, фашистский недобиток вытащил из-за пояса парабеллум, – сейчас мы испортим большевичкам всю обедню!
– С ума сошли! Это же танки!
– Танки в городе – легкая добыча, Джон. Увидишь, как быстро мы с ними справимся. Эй, парни! Сам только близко не подходи… Да, все хотел спросить: фотоаппарат-то твой я что-то не видел.
– Увы! – Иванов горестно развел руками. – По выходе из гостиницы я встретил цыган…
– О, цыгане – они такие. Ничего, дружище! Сейчас раздобудем тебе камеру. У русских они неплохие. Ничуть не хуже «Лейки».
Парни деловито доставали из грузовика гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Переговаривались, азартно потирая руки. Зубоскалили.
Та-ак… Вот сейчас эта хортистская сволочь просто положит враз всех наших танкистов. Офицеров, сержантов, рядовых. Подберутся, прячась за кустами… Судя по отрывистым командам и жестам, майор неплохо знает местность. Да и не только майор. Подберутся, расстреляют экипажи почти в упор. Сожгут танки. И он, Аркадий Иванов, потомок солдат Великой Отечественной, будет вот так вот просто на это смотреть? Просто и безучастно? Ну уж не-ет!
Вернулись хваткие парни. Что-то доложили по-венгерски. Довольные, ишь…
– Я тоже хочу! – Аркадий взял майора за локоть. – Дайте мне пистолет.
– Я б с удовольствием, – улыбнулся Фаркош. – Но мы обязаны вас беречь, Джон. Да и… всякое может случиться. Если вас возьмут в плен с оружием, доказывай потом, что вы – журналист. С красными не договоришься. Их надо только убивать. Что мы сейчас и сделаем.
– Тогда я… Я буду смотреть. Чтобы потом написать.
– А это – пожалуйста. Только под пули не лезьте. Я приставлю к вам охрану.
А вот это было плохо! Угрюмый усач лет сорока с МП-40 наперевес как-то не вызвал у Аркадия особой приязни: больно ловко двигался. И автомат держал правильно, по уставу, с разомкнутым железным прикладом. Видать, в молодости повоевал, гад.
Фаркош махнул рукой – часть парней тут же скрылись в проулке, а часть, во главе с майором, юркнули в придорожные заросли. Остальные – парочка бойцов плюс «американец» с «охранником», – пройдя по улочке метров сто, свернули к двухэтажному административному зданию.
Желтоватый особнячок с облупившейся штукатуркой угрюмо таращился черными провалами окон. Стекла давно выбили, и хозяйственные местные жители, похоже, сперли и рамы, да и вообще все, что можно было спереть.
Грязная мраморная лестница. Длинный темный коридор. Выбитые двери кабинетов. В один и зашли, расположились. Бойцы расставили на конторском столе бутылки с зажигательной смесью.
Иванов подошел к окну. Еще оставались рамы, а вот стекла были выбиты. Как и везде здесь. За окном как на ладони открывался вид на заброшенный сад и флигель, обшитый досками, выкрашенными давно выцветшей голубой краской. Как ни странно, все окна в здании оказались целы. Аккуратно этак закрыты ставнями. А там, где ставни распахнуты, за стеклами угадывались занавески. Во флигеле явно кто-то жил, к бабке не ходи!
Танки оказались далековато – бутылку, да и гранату, точно не добросишь, при всем желании. Зато костер и расположившиеся вокруг него танкисты как на ладони. Стреляй – не хочу. Хотя для прицельной стрельбы все же далековато будет. Ну застрелят сразу одного-двух, остальные попрячутся, дадут отпор… Эх, что ж они часовых-то…
А вот и часовой! Иванов вдруг заметил лежащее невдалеке, у флигеля, тело в черном комбинезоне. Часовой-то был! Только его сняли. Убили – умело и хладнокровно. Те самые хваткие парни, вот зачем Фаркош их посылал!