Сверх (СИ)

Я напрягся. Почему-то мне казалось, что от ментального сканирования, чем бы оно не было, лучше держаться подальше. Подозреваю, что оно чем-то похоже на полиграф, называемый также "детектором лжи". Обмануть который, конечно же, можно, но без гарантии. А врать придется. Я ведь не хочу, чтобы все узнали, что в тело Виктора Глебова заселили военного пенсионера.
А еще непонятно было — почему он спрашивает? Выходит так, будто я должен дать это самое согласие добровольно, а выбить он его не может. Значит ли это, что ментальное сканирование покруче полиграфа, и не способно ли оно причинить мне вред? В смысле, не только тем, что раскроет мою истинную личность.
— А с этим самым сканированием обязательно? — осторожно уточнил я. Так, чтобы не продемонстрировать своего невежества. А то вдруг тут все вокруг знают, что это за штука, и только я один не в курсе.
— Вот предупреждал же тебя, чтобы ты умника из себя не строил!
— Просто спросил!
— Нет, не обязательно. — с некоторым сожалением, которое он даже не пытался скрыть, произнес капитан. — Сам понимаешь, заставить тебя пройти эту процедуру я не могу. Вот был бы ты обвиняемым, тогда и вопрос бы не стоял. Но! — тут он со значением поднял палец. — этим бы ты мне здорово помог!
— Прости, но тогда нет. — сказал я.
— Глебов! — тут же возмутился Волков.
— А что сразу Глебов! Я не обвиняемый, тайн у меня никаких нет, и под сомнительную мозгодробилку залезать, у меня резонов нет! Я и так все, как на духу скажу, все что спросишь! Да и что ты про меня не знаешь-то? Твоя коллега меня за ручку водила несколько дней!
Как ни странно, но упоминание Хелены заставило капитана немного смутится. Он сбавил напор, и уже вполне человеческим голосом произнес.
— Ты, Глебов, не держи зла на девушку. Она делала то, что должна. Как и все мы. Какой бы ты не было хороший парень, а угроза бесконтрольного выплеска на улицы города "препарата ЕМ" — это другой уровень.
— Да-да. Цель оправдывает средства, как говорил один исторический деятель.
Я просто изображал обиженного парня. Зла, при этом, на немку не держал. Но нужно же соотвествовать образу. Это взрослые люди, с багажом жизненного опыта за плечами, могут понять и простить. Молодости такие компромиссы чужды.
— Проехали, капитан. — буркнул я после недолгого молчания, за время которого кэгэбэшник буквально пробуравил меня взглядом насквозь. — Давай по протоколу. Началось все с того, что я принял "препарат ЕМ". Его мне предложил Кареев…
В следующие полчаса я рассказывал все, что со мной случилось. Не утаивал ничего, кроме того факта, что настоящий Глебов умер, а я занял его место. Капитан вел запись на диктофон, который подключил к своему настольному компьютеры, видимо, планируя потом взять с него расшифровку, и вбить ее в протокол опроса. Каково же было мое удивление, когда в завершение моего монолога, он положил на стол уже готовую распечатку.
Буквально минуту потратил на это — я же видел! Что-то там пару раз нажал, глазами текст на мониторе пробежал и вывел на печать! Как так?
Заметив мое удивление, Волков усмехнулся.
— Не видел еще такого? — произнес он, явно красуясь. — "Ожегов", третья версия. Тестирование уже прошла, но в открытый доступ пока не попала. Мгновенно распознает речь, сама знаки препинания расставляет, даже по интонации способна распознать состояние интервьюируемого.
Демонстрируя это, он показал ручкой на строку в протоколе, где значилось: "Опрашиваемый задумался на 6,3 секунды".
— Она — это кто? — глупо спросил я. — Ожегов же "он".
— Вот ты дубина, Глебов! — не обидно рассмеялся капитан. — Ожегов — нейросеть! Работает с аудиорядом, преобразуя его в текст. Очень удобная штука, нам совсем недавно "трешку" поставили. Не слышал, что ли? А, ну да! Ты же в армии был, а потом с Кареевым развлекался. Не до достижений в кибернетике было…
Я проморгался и выдал нейтральное "ну, да". Сам же переваривал услышанное. Нейросеть, способная внятно, в режиме реального времени, преобразовать живую человеческую речь в грамотно составленный текстовый документ. Сразу и со знаками препинаниями и даже с пометками о состоянии респондента. Далеко шагнула советская наука! И это, как следует из слов Волкова, третья версия. А первая и вторая, видать уже у всех по компам стоит?
 
Бегло пробежавшись по тексту протокола опроса, я обнаружил, что там отсутствует та часть, в которой я рассказывал о монстрах, напавших на нас с Карычем в Кутке. И про появление Зимы тоже не было ни слова.
— А… — начал было я, указывая на это несоответствие.
— Изъято. — со значением произнес капитан. — В том документе, который ты подпишешь, этого не будет. Другой ведомство, другой уровень.
— Так, а что за чудища-то были? Мутанты?
— И обсуждать это мы тоже не будем, Глебов! Вот вызовут тебя на разговор ребята из ККС, там, быть может, и расскажут. Но это, конечно, зависит от того, как ваша беседа закончится.
Я кивнул. Понял, не дурак. Был бы дурак — не понял бы. А тут все понятно объяснили.
— Так, у меня к тебе вопросов больше нет. — проговорил Волков, убирая подписанные документы в папку.
— И я могу быть свободен?
— Ага, щас! — хохотнул капитан. — Побежал он уже домой! При самом хорошем раскладе, ты туда попадешь не раньше вечера. Да и то — я бы на это не ставил. Пошли, брат, на регистрацию и тестирование. Мне даже самому интересно — шестерка ты или семерка?
О чем он говорил, я уже понимал — благодаря Хелене. Девушка, еще когда я в бегах был, рассказала мне о советской классификации сверхов. Она тогда предположила, что я био (или вита) кинетик пятого или шестого ранга. Волков пошел еще дальше — гадал между шестым и седьмым уровнем. Видимо, такой вывод он сделал по результатам нашей с Корейцем схватки на пляже.
Далеко идти не пришлось. Даже здание не покидали. Капитан проводил меня до первого этажа и сдал на руки совершенно не примечательному человеку в гражданском костюме. Лет сорока, с залысинами — клерк чистой воды. Тот, не представляясь, попросил следовать за ним.
Мы спустились на цокольный уровень, где вошли в лифт, который понес нас еще ниже. Знал бы с какой скоростью движется кабина, мог бы попробовать подсчитать, на какую глубину мы спускались. Но движение почти не ощущалось, с равной вероятности мы могли и нестись, и ползти. Так что я быстро бросил это зряшное дело и расслабился.
Страха подземелий у меня никогда не было, хотя некоторые, в которых я побывал в прошлой жизни, и могли довести до фобий. ККС — мужик с залысинами ведь оттуда? — не стали бы мне вредить. Так что я расслабился и стал ждать.
Спуск длился двадцать одну секунду. Мы вышли из лифта в широкий коридор, стены которого были оббиты листовым металлом, и пошли по нему. Метров через двадцать свернули в один из боковых, и оказались перед дверью. За которой обнаружился большой спортивный зал. Почти, как школьный — брусья, шведская стенка, канат, козлы.
Но именно что "почти". Еще здесь имелось какое-то сложное электронное оборудование, центрифуга — меня же не в космос будут запускать? — и два человека. Сухонький старичок, лет семидесяти, с профессорской бородкой и старомодными очками на носу, и пышная барышня лет сорока, по всей вероятности, его ассистентка.
Агент ККС остался за дверью, а ученые уставились на меня с неподдельным любопытством.
— Меня зовут Карл Иванович Вавилов. — представился старичок. — И мы не родственники.
Я сперва не понял, к чему он это сказал, а потом вспомнил советского ученого-биолога и генетика Николая Вавилова, и сообразил, что моего собеседника, видимо, здорово утомили вопросами на тему родства с легендой.
— Моя помощница, Катенька. — махнул он рукой в сторону женщины, которой больше подошло бы имя Брунгильда. — Нас специально пригласили в этот милый городок. Мы будем оценивать ваш потенциал, молодой человек. Вы готовы?