Глаза цвета Индиго (ЛП)

— Твоя мама звонила? — спрашиваю я, ложась рядом с ней.
Мы оба лежим на спине и смотрим в потолок. Она поворачивается лицом ко мне, и я делаю то же самое.
— Нет, — просто отвечает она, не выглядя расстроенной из-за этого.
— Ты хочешь, чтобы она позвонила? — спрашиваю я из любопытства.
— Не очень.
Я киваю. Я никогда не проходил через подобное, но могу попытаться понять то, что она чувствует. Я пытаюсь поставить себя на ее место. Должна быть причина, по которой она не хочет видеть рядом свою маму. Я мало что знаю о ее отце. Он был довольно рассеянным каждый раз, когда мы встречались. Они довольно неприятные люди.
— Ты ничего не можешь сделать с домом своей бабушки? Например, купить его или что-то еще?
— Теоретически да, но это гораздо сложнее. — Я вижу, как сильно это на нее влияет, и мне хочется сделать помочь ей. — К тому же, они никогда не продадут его мне, потому что знают, как много он значит. — Она пожимает плечами, как будто это пустяк.
— Господи, — шепчу я, проводя пальцами по волосам. — Подожди… что, если я куплю его?
Идея внезапно мелькает в моей голове.
— Они тебя уже знают, — мгновенно отвечает она.
— Я могу поговорить с отцом или моим другом, — предлагаю я, зная, что они сделают это за меня.
— Нам пришлось бы снова лгать твоим родителям, а я устала от этого, — признается она с измученным выражением лица.
— Да, это отстой.
Скоро мы заблудимся в той лжи, которую сами себе наговорили. У Индиго нет бабушки, она не владеет большой компанией, мы не влюблены. Единственное, что является правда — это мои чувства, и они растут по мере того, как мы лучше узнаем друг друга. Не знаю, куда это нас приведет, но я не хочу больше лгать.
— Должны ли мы сказать им правду? — спрашиваю я.
Она пожимает плечами.
— Не знаю, вряд ли я готова к этому. Признать, что мы лгали им все это время, будет очень трудно.
Я киваю.
— Я все еще могу поговорить с кем-нибудь еще.
— Нет, — она качает головой. — В любом случае, с тех пор, как ее не стало, он не похож на наш с ней дом.
Я мало что знаю о Грибе, только то, что он принадлежал ее бабушке, а сад был для нее утешительным местом в детстве. Честно говоря, этого достаточно, чтобы она так себя чувствовала. Я не могу представить свой дом без большого семейного стола или спальни моего детства. Они несут в себе воспоминания, а когда вы теряете то, что поддерживает ваши воспоминания, вам начинает казаться, что этого никогда не было.
— Я стараюсь не думать об этом, понимаешь?
Она пожимает плечами.
— Иди сюда. — Я ложусь на спину и протягиваю ей руку. Она притягивает свое тело ближе и кладет голову мне на грудь, а руку на живот.
— Не привыкай к этому, — говорит она, когда я целую ее голову. Она пахнет печеньем, которое только что вытащили из духовки. — Я не люблю объятия.
— Мм-м…
Она смотрит на меня, ее прекрасные глаза пронзают мои. Я никогда не смогу насытиться ими.
— Что? — говорит она.
Я ухмыляюсь.
— Ты говорила то же самое о людях, а я, похоже, тебе просто нравлюсь.
— Это потому, что у меня нет другого выхода, — бросает она вызов, поднимая брови. — Ты так навязчив.
— Да? — спросил я, готовый прижать ее к себе меньше чем за секунду.
— Мм-м, — начинает она, прежде чем я переворачиваю ее на спину, продолжая то, на чем мы остановились в прошлый раз.
Я хватаю ее за руки и ложусь на нее сверху, чтобы она не могла пошевелиться. Она пытается повернуться, чтобы посмотреть на меня, но едва может поднять голову. На ее лице появляется игривая ухмылка.
Видя ее такой, я становлюсь твердым как камень, а ведь едва прикоснулся к ней. Из моего горла вырывается рык, когда я опускаю свое лицо к ее лицу. Я ловлю мочку ее уха между зубами. Не кусаю ее, просто держу ее, позволяя своему дыханию танцевать на ее коже.
Мое сердце никогда не билось так быстро. Думаю, я чувствовал это с тех пор, как встретил ее, просто был слеп.
Теперь ее руки удерживают только одну из моих, а другая медленно прослеживает ее спину. Она вздрагивает, и я немного раздвигаю ноги, давая себе возможность прижаться к ней бедрами. Индиго что-то бормочет и снова вжимается в меня.
 
Ощущения настолько приятные, что я почти кончаю от одного этого. Я издаю гортанный рык, и Индиго двигается подо мной. Трения достаточно, чтобы мои глаза закатились.
— Если ты хочешь, чтобы это длилось больше секунды, ты должна перестать так двигаться.
Она качает головой, наслаждаясь тем, что я в ее власти. Она продолжает прижиматься ко мне, а я прижимаюсь еще сильнее, желая, чтобы между нами не было ткани.
Ее дыхание подрагивает, и я рад, что это влияет на нее так же сильно, как и на меня.
— Индиго, — предупреждаю я сквозь стиснутые зубы.
Я пытаюсь удержать себя от того, чтобы полностью отпустить ее, но она становится все жаднее. Она поднимает бедра немного выше, чтобы я мог почувствовать тепло между ее ног, когда она продолжает тереться об меня. С моих губ срывается стон, когда она меняет ритм.
— Ты должен вести себя тихо, — шепчет она сквозь собственные стоны.
Я хватаю ее за волосы и встречаю ее толчок, мы оба двигаемся как сумасшедшие. Не могу понять, почему мы должны вести себя тихо, но я выполняю ее приказ, потому что если она остановится, то я стану ходячим мертвецом.
Давление становится слишком сильным. Ее изгибы изгибаются и захватывают мой разум, эти стройные бедра и ее атласная мягкая кожа делают невозможным сдерживать мое желание.
Она стонет глубоко в горле, сдерживая хныканье, когда я опускаю мягкий поцелуй на ее плечо.
— О, черт. — Низкий гул удовольствия проносится мимо моих губ. Все это так напряженно. Слыша ее приглушенные звуки удовольствия и ее растущие потребности, я нахожусь на грани. Моя хватка на ее волосах медленно ослабевает, поскольку единственное, что я знаю, это ее освобождение и мое.
Наши тела продолжают двигаться вместе в медленном темпе. Мы закрываем глаза, ее лицо раскраснелось, а ее ноги вздрагивают подо мной. Мы кончаем вместе. В одежде. Как возбужденные подростки.
— Всегда искушение, — говорю я, когда мои пальцы нащупывают ее шорты, ощущая ее тепло и влажность через материал.
Сдвинув шорты, а затем трусики в сторону, я медленно ввожу в нее два пальца. Она чувственно задыхается, снова надавливая на мою руку. Я продолжаю двигать ее, медленно и целенаправленно, заставляя ее мчаться к очередному оргазму.
Она стонет, и это самый горячий звук, который я когда-либо слышал. Я хочу проигрывать его на повторе до конца своей жизни.
Я убираю пальцы, когда она уже близко, только чтобы отыграться за последние несколько дней. Прежде чем наклониться, чтобы поцеловать ее, я позволяю себе попробовать ее соки. Посасывая пальцы, мой член снова твердеет от ее вкуса на моем языке.
Когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, она улыбается мне в губы, и мысль о том, что Индиго пробует себя, заставляет меня хотеть сорвать с нее одежду и забыть об этом неторопливом процессе.
— Иди в задницу, — игриво шепчет она, зарываясь головой в подушку.
— Скоро, — усмехаюсь я, обхватывая ее рукой и ведя нас в сторону ванной.
Индиго смотрит на меня, ее большие глаза внимательно наблюдают за мной. Я наклоняюсь и глубоко целую ее. Она стонет, проводит пальцами по моим волосам, а затем крепко сжимает их. Она кусает мою нижнюю губу, затем разрывает поцелуй и прижимается лицом к моей шее.
Держа ее на руках, я пускаю воду в ванну.
— Ты тоже хочешь помыть волосы? — спрашиваю я.
Она что-то бормочет, и когда я смотрю вниз, ее рот приоткрыт, а глаза закрыты. Я никогда в жизни не видел, чтобы человек так быстро погружался в полудрему, но это что-то делает со мной. Я чувствую защиту, ответственность за нее.
Я продолжаю оставаться там, посреди ванной, с ней на руках еще пару минут, пытаясь убедить себя, что это действительно происходит. Странное ощущение — прикасаться к ней, делать с ее телом то, что я мог только представить, целовать ее в любое время, просыпать и видеть ее лицо.