Игра со смертью (СИ)

После того как парень пришел в себя, его еще долго и упорно выворачивало. А оправившись, немного пошатываясь, он первым делом снял с себя все шкуры, оставив только набедренную повязку. Затем, громко ругаясь на своем языке и поминая фуублю, выкинул свои вещи в дальние от нас кусты.
Заподозрив неладное, и поняв, что до сих пор у меня в носу стоят нанитные фильтры-перегородки, решаю их убрать. А потом, тут же жалею о сделанном. Моя одежда провоняла так, что никакие ухищрения с натиранием доспехов мхом и грязью ненужны. На мой запах, в ближайшее время, точно не позарится никакой хищник. Он, скорее, убежит подальше, чем заинтересуется фигурой, скрывающейся в тенях.
Решаю повторить то, что говорили всадники на диких кошках. Именно те слова, которыми подгоняли пленных.
— Уно кууяка! Уно! — и указываю направление движения.
Абориген возмущается. Быстро мотает головой и выдает:
— Вай ы кууяка! Ы кууяка! Ась?!
Я мотаю головой из стороны в сторону повторяя жест парня, так как не понимаю того, что он сейчас сказал.
Абориген, немного посопев и задумавшись, начинает объяснять:
— Вай, — тыкает пальцем себя в грудь, — ы, — скрещивает перед собой руки, — кууяка!
В конце фразы изображает, что его ведут на поводке.
Некоторое время абориген всматривается в мои глаза и продолжает:
— Вай, — тычок себе в грудь, — муу нуунак.
— Значит, ты вай муу нуунак, — бормочу я. — Те тогда кто?
И дальше мне приходится в красках расписывать, вернее, используя и жесты и кривляние телом, изображать всадников на здоровых кошках.
Наконец, парень догадывается, о чем я его спрашиваю, и отвечает:
— Хии ануунаки!
Мда… Действительно. Они те еще ануунаки. Еще бы знать, в чем отличия?
Как бы тебя муу нуунак, Аолуупо, разговорить на что-нибудь действительно полезное? А парня так и зовут — Аолуппо. Муу Аолуппо двадцать четвертого уровня. И системная информация над его головой зеленого цвета. Хотя, когда он был среди пленных, его ник был красным. Кое-как по объяснениям аборигена понимаю, что тот считает меня спасителем от ануунаков и фуубля. Ведь, он думает это как-то поспособствовал появлению здесь фуубля, а потом благодаря мне, вонючая рептилия быстро убежала. Переубеждать, конечно, я его не буду. Не в моих интересах.
Где-то через пол часа…
— Мурри, — абориген указывает на землю под ногами.
— Понятно, это земля, — нагибаюсь и загребаю рукой почву. Показываю собеседнику горсть. — Мурри.
— Мурри, мурри, — кивает тот. — Ки О мурри.
На «О», парень широко раздвигает руки.
Выгибаю бровь. Затем, парень начинает снова расширять руки, пытаясь обхватить пространство, и показывает, как этого мурри вокруг много. А еще рисует огромный круг и говорит, что это тоже мурри. А под конец, успокоившись, выдает, обводя пространство руками:
— Ля мурри…
И до меня доходит. Слово мурри обозначает не только песок под ногами, но и всю планету целиком.
— Мурри вай! — снова парень тыкает пальцем себе в грудь. — Мурри войи муу!
Снова набор жестов и символов из которых следует, что вся планета принадлежит расе муу.
— С чего бы это?! — возражаю я. — Это наша планета. Мурри наша! — На этот раз я тыкаю себе в грудь пальцем. — Понял?!
— Ы! Мурри вай!
Проходит еще час, прежде чем мы приходим к единому мнению. А мнение состоит в том, что нам следует идти в главное поселение муу вместе. Но осторожно, чтобы не попасться ануунакам. А то они сделают из нас кууяков.
А кууяком быть плохо. Аолуупо, например, им быть не хочет. И мне тоже не улыбается быть каким-то там кууяком. Хотя, по заверениям парня, по справедливости такие как я, то есть люди, все должны быть кууяками. Так как когда-то давно мы, нехорошие такие, взяли и отобрали мурри у муу. А теперь муу вернулись. И мурри снова их. А таких как я, как говорят главные из муу, нужно отправлять гладить и целовать корни главного дерева. Ну, я так понял по движениям и жестам Аолуупо.
Но попадаются ануунакам такие, как я нечасто. Потому, они часто хватают мирных нуунаков, таких, как мой собеседник, и делают из них кууяков. А после отправляют гладить и целовать корни главного дерева.
 
Так получилось, что теперь Аолуупо не кууяка, а вот близкая женщина, возможно мама, в руках ануунаков. И ее ведут гладить и целовать корни главного дерева. А парень не хочет такой судьбы этой женщине. Потому, он собирается ее забрать у всадников. А я должен ему помочь. Даже обязан, так как я в долгу перед муу за дела людей, что отобрали у них мурри.
В итоге, парень меня хорошо так запутал. Но главное, он теперь мешать мне не будет. Даже пойдет рядом. А дикие кошки его слушаются, и на нас не нападут. А это хорошая новость.
 Глава 25 
Неожиданно появившуюся сумеречную пуму Аолуппо останавливает жестом ладони.
— Тпрруу, пуха! — затем, указывает на меня. — Вой кууяка!
«Вой», как я понял из речи аборигена обозначает — мой. А кууяка — это кууяка. Кем быть очень позорно для хороших и порядочных муу.
— Сам ты кууяка! — возражаю парню, но тот не обращает на это особого внимания.
Возможно его слова были объяснением дикой кошке, почему с ним путешествует человек. А может и нет.
— Пуха, — ласково приговаривая, Аолуппо гладит по загривку здоровенную кошку, что подошла к нему вплотную, — ухкушу кисака.
Та выгибается, принимая ласку, и урчит в ответ.
— Ага, — соглашаюсь с ним, хоть и не понимаю о чем он, — укусить киска может. Еще как. И мало не покажется.
Сумеречная пума решается обнюхать подавшего голос человека, стоящего в десятке шагов от муу. Меня, то есть. И зря. Как только кошка поворачивает голову в мою сторону и втягивает воздух ноздрями, ее глаза выпучиваются, в них читается ужас. Вообще, хищница принимает вид котенка, нагадившего в тапок хозяину, и готовящегося вот-вот от него за это получить. Пума немного дергается, изгибается и резко сваливает, пропадая в клубах черного тумана.
— Ээ… Кисака? — удивленно и растерянно выдает мой попутчик.
Затем, высказывается в мою сторону несколькими предложениями, смысл которых мне непонятен. Но, одно ясно — меня он точно не хвалит.
Зато я осознал, что фуубля предоставил мне неоценимую услугу. Даже если пойду один, не скрываясь, ни одна местная хищная кошка меня не тронет. Все они будут в страхе шарахаться от запаха, которым я пропитан. Да, и не по этой ли причине Аолуппо двигается на большой дистанции от меня?
Как ни странно, путь, указываемый мне стрелкой-маркером, совпадает с направлением движения аборигена. В ту, якобы, сторону и ушли муу ануунаки с пленными муу нуунаками.
И Аолуппо оказывается прав. Через некоторое время, без особых приключений, настигаем ануунаков, с конвоем пленных. Те почему-то крадутся, еле слышно перешептываясь. Связанные в цепочку муу нуунаки вообще не издают ни звука. Вся эта группа передвигается медленно и осторожно. Даже хищные кошки обоих видов крадутся прижавшись к земле. Чего они все опасаются непонятно. Никаких опасных монстров вокруг не наблюдаю. Да, и кто может быть тут опасней самих ануунаков вместе с их питомцами?
Перехватываю парня, дернувшегося было выручать свою родственницу. Не даю ему выбраться из-за густого темного куста, чьи широкие ветви, похожие на листья папоротника, нас приютили.
— Вой мурмуурри, — шикает на меня Аолуппо, пытаясь вырваться из моего захвата и указывая в сторону пленных.
— Да, понял я, что там твоя мурмурри, — отвечаю ему, пытаясь успокоить, одновременно с этим поглядывая на ануунаков. Вдруг, те спалили нас. Но, обходится. Оборачивается на звук только одна из сумеречных пум. Да, и то не обращает на нас никакого внимания. Теперь, главное, чтобы парень что-нибудь не учудил. А то, если нас вычислят, расправятся с нами в миг. — Погоди, нельзя сразу так появляться перед ними. Убьют тебя, и не освободишь женщину. Нужен какой-нибудь план…
Парень перестает рыпаться. Вроде понял, что я хотел до него донести. Теперь в ожидании пялится на мое лицо. При этом продолжает зажимать нос. Какие мы нежные…