Подкидыш для хулигана (СИ)

— И что мне теперь делать? Ты… Леш, у вас же фиктивный брак, а у нас по-настоящему все может быть. Дом, ребеночек, – она прижала ладонь к своему животу.
— От кого залетела, к тому и иди. Точно не от меня. Я следил, не стоит из меня идиота делать, – зло парировал Леша, то и дело поглядывая на меня.
— Это после вечеринки было. Помнишь днюху Тохи? – жалостливо пропела Диана. — Тогда ты забыл надеть резинку, и…
— Не забыл я. Я никогда не забываю. Тань, – Леша поморщился, — пожалуйста, зайди в квартиру, и Марьяну забери. Не стоит тебе это слушать.
— Марьяна устала, и не проснется, если вы не будете орать, – спокойно ответила я, и не сдвинулась с места.
«Ну я и сволочь! – вдруг ужаснулась я. — У малышки же стресс будет, если она проснется от ора этой лахудры. А все потому что я не могу до дивана ее донести. Боюсь… Боже, да я ведь просто боюсь, что стоит мне в квартиру зайти, как эти двое снова любовь закрутят, и уедут куда подальше. Снова»
— Давай, – я аккуратно забрала Марьяшу из рук Горина, он открыл квартиру, и я внесла малышку внутрь. Не разуваясь, подошла к дивану и, стараясь не потревожить сон девочки, уложила ее. Сняла ботиночки, накрыла пледом, и застыла.
Идти туда? К ним? Слушать болезненные для меня фразы, выставлять себя ревнивой дурой?
— Не ходи, Таня, – бормотала я себе под нос, направляясь к двери. — Не ходи, – повторила, толкая дверь за ручку.
Вышла.
Пусть думают, что хотят. Сама о себе я думаю гораздо хуже.
… — больше не подействует! Угомонись!
— Сволочь! – выла Диана. — Выбрал эту патлатую вместо меня. Даже на ребенка наплевать. На своего! На чужого не плевать, а на своего… вот что мне теперь делать? Отец меня пристрелит, идти мне некуда. Я работы лишусь, кому нужна пузатая модель?
— Еще раз говорю: иди к тому, кто тебе этого ребенка сделал! – жестко произнес Горин. — На этот бред я не куплюсь, разводиться с Таней, и жениться на тебе не собираюсь, как и за лоха себя держать. Иди, ври кому-нибудь другому.
— Ладно, – трагично вздохнула Диана, и уставилась на меня. — Смотри, с кем живешь. С избалованным и жестоким человеком. Он и тебя выкинет на улицу. Может, тоже беременную, и будет утверждать, что он не при делах.
Диана мне категорически неприятна. Но что, если она правду говорит?
— Леш, ты уверен? – спросила я, пересилив себя.
— Что не от меня это чудо залетело? Уверен. Мне отец в голову вдалбливал лет с тринадцати, что в каком бы я состоянии ни был, защита должна быть. Тань, – Горин поморщился, — не слушай ее вранье. Иди в квартиру, я через минуту вернусь, просто не хочу чтобы тут вой был на весь этаж. Сейчас выслушаю, какая я тварь, и зайду домой.
Но ведь любая защита не может быть стопроцентной. Таблетки, бывает, не срабатывают; резинки рвутся, а мужчины такие твердолобые.
— Так я и думала, – горестно скривила губы Диана. — Мы с ребенком тебе не нужны. Новая семья, вот я и не нужна стала. Я... я бы сама вырастила нашего малыша, но папа меня просто убьет. Мама перестанет разговаривать со мной, с работы уволят. – девушка сжала кулаки. — Если дашь мне денег, можешь забыть о нас с бэйбиком. Дай мне тысяч тридцать зеленых, купи двушку, и мы ни на что не будем претендовать. Сама выращу!
— Ты офигела?
— Я работы лишусь, и поддержки родных! Ты должен мне! – Диана топнула ногой, с ненавистью уставившись на Лешу.
— Побрякушки, что я тебе дарил, продай, если хочешь. И это все. Ничего ты не получишь.
— Леш, – окликнула я, — а если…
— Диана – патологическая лгунья, Пчелка. Возьми это за константу, ладно. Все эти заламывания рук, слезы, гнев – это игра, – вздохнул Горин.
— Дай хоть денег на аборт, и десятку тысяч баксов! – возмутилась Диана.
— Может, нужно анализы сдать на отцовство? – испугалась я, услышав про аборт.
Я бы не смогла жить с Лешей, будь Диана от него беременна. С Марьяшей мы бы что-нибудь придумали, но я бы просто не смогла вот так. Но и аборт… это выбор каждого, но Диана ведь говорит, что это вынужденно? Я мешаю ей, неужели все из-за…
 
— Денег нет, Ди, – Леша обратился к ней, но взглянул на меня. — Дьявол, я только сообразил, к чему весь этот театр драмы и трагикомедии. На бабло решила раскрутить? Так я теперь как все, за зарплату работаю. Отец от кормушки отстранил, я даже тачку продаю. У меня ничего нет.
— Как нет?
К моему ужасу, мы с Дианой спросили это одновременно. Она с возмущением, а я с ужасом.
— Прости, Пчелка, что соврал. Бабла нет, сейчас я правду сказал. Но слово я сдержу, – торопливо добавил он.
Денег нет, но слово сдержит. Сдержит? Достанет два миллиона?!
— Вот козлина, – Диана сузила глаза, развернулась, хлестнув волосами, и пошла к лифту.
— Солидарна, – процедила я, и вошла в квартиру.
Убила бы!
Кипя от негодования, я вошла в комнату, достала из-под кровати чемодан, раскрыла его, и начала швырять в него вещи.
Горин вошел в комнату.
— Тань…
— Врун несчастный! – прошипела я, швыряя в чемодан джинсы. — А я… ну и дура я! Поверила. И кому?
Горин нагло вытащил ворох шмотья из чемодана и свалил все на кровать.
— Ты обнаглел? – задохнулась я от возмущения, и попыталась вновь раскрыть чемодан, но Леша схватил меня за руки. — Отпусти, придурок!
— У тебя истерика, Пчелка. Угомонись, никуда ты не уйдешь.
— Уйду! – разозлилась я еще сильнее. — Ты – бессовестный человек! Каким был, таким и остался!
Вот только я начинаю думать, что все налаживается, что есть шанс, и все портится. Леша ведь знал, что мне нужны деньги! Знал, что не на шубку и не на красивенькую машину. Знал, и соврал! Его проблемы важны, его жизнь важна, а я так, подумаешь. Можно обмануть, глупая Таня уши развесит, и побежит на задних лапках помогать.
— Тань, прости что соврал. Правда, – тихо произнес Леша, и его спокойный голос подействовал на меня не умиротворяюще, а как красная тряпка на быка.
Но вместо того, чтобы кинуться на него с кулаками я, неожиданно для самой себя, села на кровать, и разревелась, спрятав лицо в ладонях.
— Ты такой простой, – всхлипнула я. — Простить? Вот так просто? А мне что делать теперь, а? Я эти деньги не найду так быстро. А вернуть их придется, это не шутки. Если папа скажет: «Денег нет, простите», его не простят. Нам квартиру придется продавать в ускоренном темпе. За копейки, Леш! И не факт, что не обманут. И не факт, что даже в области потом сможем купить жилье!
Я говорила, задыхаясь и чудом не заикаясь от слез.
— Тань… черт, не реви! – испуганно попросил он. — Я же обещал, что деньги будут!
Горин суетился рядом со мной, то по плечу похлопывал, то порывался обнять, но я отталкивала его локтями.
— Я устала, навалилось все, сил нет, – шмыгнула я носом, почему-то не в состоянии замолчать. — Я бы нигде эти деньги не достала. Но я бы согласилась тебе помочь и без двух миллионов, Лёш! И без твоего вранья бы согласилась. Просто параллельно бы занималась продажей квартиры…
— Да не нужно будет квартиру продавать! – повысил голос Горин, и я подняла на него заплаканное лицо. — Я машину продам, она даже с пробегом больше двух лимонов стоит. Я… блин, ну я думал, что ты иначе не согласишься. Да и стремно, что я теперь вроде как без бабла. Сначала думал, что батя остынет, и поможет с деньгами, а потом решил машину продать. Я бы не стал тебя кидать с деньгами, Тань. Соврал – да, виноват. Больше не буду, уж поверь! Только я не подведу, и… не плачь, а! И даже не думай, что я тебя отпущу.
— Будто я спрашивать буду, – буркнула я. — Захочу, и уйду!
— И я тебя ославлю на весь город, Тань, – Леша сел на пол, и опустил ладони на мои колени. — Бросила мужа с ребенком! Знаешь, что про тебя будут говорить?
— Я знаю, что про ТЕБЯ будут говорить!
— «А мать у них был Новосельцев» – вот что, – схохмил Леша. — Ну все, Тань, не дуйся. Я понимаю, что прокосячился, готов понести наказание. Можешь меня ударить. Даже пнуть пару раз. Можешь обозвать, я послушаю, а если матом покроешь, еще лучше будет. Только не плачь больше, и не говори, что уйдешь. Ты ведь не уйдешь?