Подкидыш для хулигана (СИ)

— Простила, Леш, – тихо ответила я, и хотела убрать ватный диск с его лба, но парень накрыл мою ладонь своей рукой, продлевая прикосновение.
— Значит, я тебе тоже нравился в школе?
— Нравился, – смутилась я. — Если бы не нравился, я бы тебя убила за все твои фокусы. А я терпела.
— Ты немного извращенка, – хохотнул Горин, на что я погрозила ему кулаком. — Да ладно, Пчелка, мне это нравится. Одуванчик с сюрпризом.
— Ты хоть иногда можешь не шутить? – возмутилась я почти искренне.
— Могу, но тебе станет скучно, Тань. Тебе придется до конца жизни меня такого терпеть, – он развел руками, и я все же рассмеялась. А Леша, наоборот, резко стал серьезным. — В школе я тебе нравился. А сейчас? Тань, я тебе уже говорил, что с моей стороны все серьезно. Что раньше я тебя… черт, да, я тебя любил! И сейчас тоже того… люблю.
Леша нахмурился, стал выглядеть несколько агрессивно. Он будто не в любви признался, а в убийстве с отягчающими. Но у меня сердце чуть не разорвалось.
Да, мы в ванной, в ладони я сжимаю испачканный кровью и пропитанный перекисью ватный диск. Но Леша мне в любви признался! Пусть косноязычно, и как-то сердито. Не с букетом цветов и под луной. Пусть! Этот момент я ни на что бы не променяла!
Вот только слова о любви слишком громкие. Знает ли он, что такое любовь? Стоит ли мне довериться ему? Или, может, не забивать себе голову, и броситься в омут с головой, а дальше будь что будет?!
— Пчелка?
— Сейчас… да, нравишься, Леш, – призналась я. — Но пока ты не разберешься с Дианой, ничего не будет.
— Так разобрался уже. При тебе, – парень попытался схватить меня, и прижать к себе, но я проворно отбежала от него.
— Не разобрался. Возможно, она беременна. Возможно, что не от тебя. Или же она соврала. Может, она не придет, расстроившись из-за денег, а может снова явится. И это мне не нравится. Разберись с ней по-нормальному, ладно? – я вздохнула, и призналась: — Если честно, я ее побаиваюсь. Такие фанатки, бывает, совсем с катушек слетают. И я не хочу, чтобы мне однажды кислотой в лицо брызнули. Уладь с ней все, выясни про беременность, и когда ты будешь окончательно свободен, тогда… да, тогда мы попробуем, Леш!
Уфф, я это сказала. Что мы попробуем быть вместе, и я очень этого хочу. Мы ведь оба повзрослели, даже Леша, хоть иногда ведет себя как хулиган-подросток. Но это мне в нем нравится – показная несерьезность, легкость, то, что он может меня растормошить и развеселить. А еще мне очень нравится то, что он мне в любви признался!
— Я сделаю, как ты скажешь. Поцелуй я заслужил?
— Ты неисправим, – улыбнулась я, и быстро чмокнула его в щеку.
И не потому что я кокетка на минималках, а просто боялась, что остановиться мы не сможем. Зачем рисковать?!
— Телефон звонит! – прокричала Марьяна, и я пошла в комнату.
Номер высветился незнакомый.
— Да?
— Татьяна, добрый день. Вы дома?
— Дома.
— Отлично, меня зовут Валентина Игоревна. Мне нужно проверить, в каких условиях живет Марьяна. Я иду от остановки, через пару минут буду у вас. Не переживайте, – добродушно добавила женщина, — я проверю холодильник, спальные места, санитарные условия. Осмотрю ребенка, и вас оценю.
— Нас?
— Ваши поведение, адекватность и опрятность. В общем, ничего необычного. Ждите.
Поведение, адекватность и опрятность… Боже мой! Кажется, Леше придется спрятаться. Скула у него начала опухать, на лбу наливался синяк, и свежая рана явно говорила, что кто-то вел себя очень плохо.
  
ГЛАВА 14
 
— Горин, – крикнула я, и побежала в ванную, — тебе нужно… Боже, что опять такое?
Леша стоял, склонив голову над раковиной, а из носа текла кровь.
Не было же ничего еще пару минут назад!
— Все норм, Пчелка. Бывает, после того как по морде получу, кровища хлещет. Наверное, из-за сотрясения, в армии заработал, – пробурчал он, и включил воду.
— Врача нужно звать! Или… ох, – всплеснула я руками, не зная, что делать.
Может, запереться, затаиться, и сделать вид, что никого нет дома? Мы с папой так от коллекторов прятались, пока меня не подкараулили у лифта, страшно было, жуть.
 
Или открыть, и сказать, что Леша… ну, например, что он героически спас кого-то, вступившись в драку с бандюганами? Или вообще ничего не объяснять?
— Тань, ты чего мечешься? – Леша выпрямился, и взволнованно на меня посмотрел. — Живой я, это всего лишь кровь из носа. Тань, ну что ты?
— Леш, что делать? Сейчас женщина придет из опеки, проверит условия, на нас посмотрит. А ты вон какой, – я окинула взглядом стоящего передо мной парня, который будто только после ринга. — Она уже к дому подходит. Может, уже в подъезде. Вдруг решит, что мы тут драки перед малышкой устраиваем, и заберет ее? А тебе ведь в больницу надо, наверное. Что будем делать?
Я отнюдь не многозадачный человек, есть у меня такой недостаток. А еще я не умею быстро принимать решение. Если мне говорят быстро выбрать между двумя вариантами, я начинаю сомневаться, метаться, в итоге не выбираю ничего, и слезы глотаю.
Зато Горин, видимо, не такой.
Он схватил полотенце, быстро вытер кровавые капельки с умывальника и раковины, и спросил:
— Она в курсе, что я дома?
— Лично про тебя не спрашивала. Но сказала, что хочет оценить нас, – пробормотала я.
— Придется ей оценить только тебя. Не будем рисковать. Тань, – Леша подбежал к двери, и натянул грязное пальто, валявшееся у входа, — я пока прогуляюсь, а ты держи оборону.
— Хорошо. Ты точно в порядке?
— Я…
Леша не договорил, в дверь раздался звонок, на который выбежала Марьяна, топоча по линолеуму.
— А кто пришел? Я картинку собрала, идемте смотреть, – пролепетала малышка.
— Сейчас милая, – улыбнулась я, и шепнула: — Она?
Леша оторвался от дверного глазка, и кивнул.
— Угу. За дверью Долорес Амбридж.
Леша снова скинул куртку, и пока он прятал эту грязнющую вещь в шкаф для обуви, я тоже посмотрела в глазок. И правда, эта Валентина Игоревна – вылитая Долорес Амбридж.
Надеюсь только, что по характеру она не такая. Очень надеюсь.
— Так, Пчелка. Считай до пяти, и открывай. А я отсижусь в шкафу в спальне. Офигеть, – хмыкнул он, — в собственном доме мне в шкафу прятаться еще не приходилось.
— А в чужом доме?
— Опустим эти подробности, – он быстро чмокнул меня, и добежал до спальни, по пути потрепав Марьяну за макушку отчего она хихикнула.
— Марьяна, дяди Лёши нет, ладно? – сказала я, услышав еще один звонок. — Врать плохо, но иногда приходится. Хотя это все равно плохо!
Малышка кивнула, вряд ли поняв воспитательный момент, который я объяснила коряво. Но я постараюсь. Сама через это в детстве проходила.
К нам приходили гости – соседи, мамины подруги, и она улыбалась им, звала к столу. И потом наедине с папой говорила, какие они деревенщины, и что как саранча все со стола смели. Я, по наивности думала, что все те, кого мама ругала – злые, и сказала одной гостье, чтобы она уходила. За что потом получила от мамы. Мне говорили, что врать нехорошо, но в тот раз отругали за то, что я рассказала маминой знакомой, что ее не любят в нашем доме. И так было во многом, я только потом, как немного повзрослела начала понимать, как все это устроено. Жаль, мама не объяснила.
С Марьяной такого не будет!
— Здравствуйте еще раз, – я открыла дверь, и чуть смущенно улыбнулась, — вы простите, что долго не открывала, форс-мажор. Проходите.
— Здлавствуйте… ой, то есть здр-р-р-равствуйте, – смешно прорычала малышка, всегда поправляющая легкую картавость дальнейшим рычанием.
— И вам здравствуйте, девушки, я Валентина Игоревна, – приветливо улыбнулась проверяющая, и скинула ботинки. — А джентльмены дома есть?
— Джентльменов нет.
— На работе?
«В шкафу сидит» – мысленно вздохнула я, и кивнула.
— Так, начнем с кухни. Предупреждаю, мне придется фотографировать, это для отчетности. Так, где у нас кухня?