Тренер: молодежка (СИ)

Ловко.
И не подготовишься же к такому! Я полагал, что сам буду бочку катить на «Спартак», а получалось совсем наоборот. Николай Петрович подвёл, что я — сам дурак. И действительно же дурак, раз такую дурь удосужился в заявлении написать и ещё по почте официально отправить.
Сказать мне было нечего, все обернулось так, что это ещё надо благодарить клуб, раз заявление вверх не пошло и в ящике стола начальника команды осело. Везением называть, что меня в тот же день не выперли со скандалом. И в таком свете работа сторожем в таксопарке теперь не видилась такой уж ужасной, учитывая имеющиеся вводные.Дожить в квартире дали к тому же… Мда, теперь вопросов к Спартаку не осталось. Действительно, что сам дурак.
Я заерзал на стуле. Что же, теперь надо набраться мужества и уйти, признав, что каждый сам кузнец своего счастья, а своё счастье я так глупо упустил. Пусть и не совсем своими руками.
— Извиняюсь искренне за своё баламутство, — я поднялся со стула, готовясь прощаться и уходить. — Была бы возможность что-либо изменить, изменил, но такой возможности нет.
В голове уже вращались мысли о том, где искать новую работу и куда устраиваться, когда начальник команды остановил меня, не дав уйти.
— Присядь, Иван, я тебя никуда не отпускал. Я теперь твой непосредственный начальник и будь так любезен меня внимательно выслушать.
— Так вы же сами говорите, что уволили…
Чапай в ответ скомкал мое заявление с угрозами и требованиями, выбросил в ведро.
— Вижу же что ты красно-белый, иначе бы про название клуба не спрашивал, — умиротворённо по отечески сказал он. — Вот ты спрашивал про философию клуба, а философия такая, что «Спартак» своих не бросает, даже если они отворачиваются от красно-белых цветов.
Помолчали. Я пытался понять, что все это может значить. Николай Петрович снова поразминал губы.
— Завтра приезжай в клуб, заявление будешь писать, — наконец сказал он.
— Какое заявление?
— Есть у нас решение по тебе.
— И что Константин Иванович решил? — проявил нетерпение я, полагая, что моя судьба находится в руках Барина.
— А он уже не работает у нас в клубе и не решает ничего. Новый главный тренер «Спартака» — Романц*в. И мы с Олегом посовещались и решили тебя на одно любопытное направление поставить, будем детско-юношеский спорт развивать. А ты молодежь потренируешь, опыта наберешься. Справишься — недоразумение будет исчерпано и перед тобой все горизонты откроются. Нет, — Николай Петрович плечами пожал. — Пойдешь значит в таксопарк сторожем. Все честно, Иван.
— Честно… С чем справляться надо?
— Вот завтра и узнаешь, когда бумаги на перевод будешь подписывать. Это тебе в отдел кадров идти.
Он подвинул к себе счёты и посчитал так быстро, будто на калькуляторе, с невероятной скоростью перемещая костяшки — результат вписал в расчётную ведомость.
Разговор был закончен.
  
Глава 8
 
Я сгущенку в магазине купил, варенку сделал и наворачивал ее чайной ложкой прямо из банки, пока двое мужичков грузчиков от клуба помогали переезд в общагу организовать. Вещей у Иванова оказалось несколько чемоданов, и отдельно парочка — со шмотьём «жены». Ребята грузчики погрузили чемоданы в буханку, помогли сесть мне и повезли в новое место дислокации. Общага встречала дружелюбно — здесь пахло овсянкой, по коридорам носились дети, я по пути в свою комнату чуть не спотыкнулся о полосатую кошару, которой очень захотелось потереться о железяку на моей ноге. Кошка заверещала и свалила на общую кухню.
— Смотри куда прешь!
Из кухни выскочила тучная барышня в домашнем халате в цветочек и с грудой бигуди на голове. Руки у неё были перепачканы в муке, на лбу выступала испарина.
— Простите, извините.
Я тотчас ретировался в свою комнату. Оной оказался небольшой скворечник с одной кроватью и тумбой. Судьба так и намекала — хорошо не жили, нечего и начинать.
— Товарищ Иванов, окликнул меня один из грузчиков. — Где чемоданы складывать?
Оглядел комнатушку и понял, что складывать то чемоданы негде. Ну не предполагал малый общажный метраж место под шесть увесистых чемоданов со шмотьём.
 
— Да вот прям у двери оставляйте, разберусь.
Грузчики охотно побросали чемоданы, возведя башню в половину комнаты у двери, сократив вдвое мое жилое пространство. Ну и вместо того чтобы ехать по своим делам дальше, уставились на меня. Я как раз доедал варенку, когда один из грузчиков горло прочистил, привлекая мое внимание.
— Э… спасибо мужики. Может сгущенки кто хочет?
— Сгущенки не надо, а вот спасибо не булькает, — заявил низкорослый жилистый дядька.
Всегда удивлялся, как такие вот кадры весом не больше 50 килограмм умудряются таскать на спиняке тяжести и не складываются под весом пополам. На кармане оставалось немного денег и я сунул руку в брюки.
— Нет, деньгами нельзя — пропью, — широко улыбнулся грузчик, у которого отсутствовали передние зубы.
Понимая чего от меня хотят, вспомнил, что в одном из чемоданов лежит армянский коньяк, который Иванову за дубль в ворота «Арарата» подарили. Подошёл к чемодану, бутылку достал, грузчикам вручил. В прошлой жизни я бы ни за что с такой реликвией не расстался, потому как у коньяка 20 лет выдержки и делался он лично по присмотром «отца» армянского коньяка Маркара Седракяна, но в новом теле от употребления алкоголя я отказался. Не тянуло пить и все тут.
— Держите мужики.
Грузчики довольные ушли, пытаясь поделить между собой коньяк. А у меня начались знакомства с местными жителями.
— Тук-тук-тук! К вам можно?
— Можно.
Дверь грузчики забыли закрыть, и в комнату беспрепятственно шагнула та самая тучная барышня с бигудями на голове, о чью кошку я за малым не спотыкнулся. В руках — тарелка, накрытая вафельным полотенцем. Под ним — выпечка с пылу с жару. Куда-то разом делась былая неприязнь — видать сказали тетечке, что в общагу спартаковская звезда приехала.
— А я вот познакомиться решила с соседом новым, — заулыбалась она, сверкая румянцем на щеках. — Пирожочков сладких принесла, угощайтесь.
— Здрасьте здрасьте.
Я мяться не стал, сразу пирожочек с тарелки ухватил — вкусовые сосочки порадовать. Так-то одной сгущёнкой сыт не будешь, а бабы в доме нет, чтобы кухарить.
— Меня баб Марфа зовут.
— Угу. Ваня.
Пообщались, я подтвердил, что являюсь «тем самым» Ивановым, поулыбался и нарвался на приглашение бабы Марфы отведать ее борща на ужин. Отказываться не стал, как и половину пирожков с ее тарелки умял, а что в живот не поместилось — оставил себе на тумбе, позже съем.
Стоило бабе Марфе уйти, как в дверь снова постучали, на этот раз по настоящему (я попросил бабку дверь закрыть, когда она уходила). Пришлось подыматься и открывать. На пороге стояла свора дворовых мальчишек, с потрёпанным мячом подмышку. Глаза блестят, только с поля — пыльные все.
 
 
Пусть кому-то снится сон,
 
Что Динамо чемпион!
 
Ну а мы во сне видали:
 
Наш Спартак на пьедестале
 
 
Выдали они с порога вместо приветствия. Во как, я заулыбался, чувствуя сколько смысла вкладывает детвора в кричалку.
— Чего хотели, молодежь?
— Мы от двора делегация, познакомиться хотим.
Держать детвору на пороге не стал, пустил в комнату, где они расселись на полу. Ну и уставились на меня с открытыми ртами. Мне же хватило мозгов мастерством блеснуть — принялся чеканить здоровой ногой мяч, ну и четвёртым касанием не рассчитал силу удара и угодил в плафон на потолке, благо не разбил… чем кстати привёл детвору в неописуемый восторг.
Ну а когда членов делегации мамки спохватились, я наконец остался один. Доедая варенку, думал о том, что судьба сама снова толкнула меня в детский спорт. Думал правда не долго, за неимением телека, книг или радиоприемника, вырубился в десятом часу, даже не переодевшись. Вымотался накрепко. И даже про борщ бабы Марфы забыл.