Тренер: молодежка (СИ)

Ночью мне снился злосчастный финал кубка СССР, где Иванов травму получил. Собственное воображение показывало момент нанесения травмы с разных углов и с разных камер. Больно не было, что понятно, но каждый раз душа будто уходила в пятки. Наверное, сказалось новое место, хотя я спал крепким сном до самого утра, ни разу не проснувшись.
На следующее утро пришлось приноровиться к благам цивилизации формата общаги. Проснулся от ора соседей, у которых кота заперли на ночь в квартире и он обгрыз комнатные цветы. Потом простоял очередь в совмещённые ванну и туалет. И позавтракав оставшимися с вечера пирожками, вновь поехал в офис «Спартака».
— Иван Сергеевич Иванов? — уточнила худощавая тетка в толстых очках с роговой оправой, кадровик.
— Я.
— Пишите заявление на перевод на другую должность. Вот образец.
— Ручку дадите?
Понятно, что ручки у меня с собой не оказалось. Женщина приспустила очки на переносицу и посмотрела на меня так, как будто я попросил у неё денег в долг.
— Свою надо иметь! Знали ведь куда шли!
Она недовольно поморщилась, но ручку передо мной положила. Я взял предоставленный образец, заявление написал «прошу перевести меня» и все в таком духе.
— Куда переводят то? — уточнил, понимая, что до сих пор не знаю место своей новой работы.
— В пионерский лагерь «Колосок».
Понятно. Ну как — понятно, что ничего непонятно, в смысле. Что за пионерский лагерь мне до сих пор никто не удосужился объяснить. Но сейчас с бумажками разберемся и спрошу. Работа в «Колоске» всяко лучше, чем сторожем в таксопарке.
Вернул кадровику заявление, та все перепроверила, осталась удовлетворена.
— Теперь распишитесь здесь и здесь, — она ткнула пальцем с обгрызенным ногтем в места для подписи.
Не имел никогда привычки особо разбираться в бумажках, которые мне давали на подпись, поэтому подписал не глядя. Взамен получил на руки направление на новое место работы.
— Так что за «Колосок» то? — спросил я. — Можно какой никакой инструктаж по этому пионерскому лагерю получить?
— Не можно, а нужно, Иван Сергеевич, я уже думала, что вы не спросите.
— Так вот спрашиваю.
— Терпения наберитесь! — кадровица зыркнула на меня испепеляющим взглядом. — Вам предстоит работать с трудной молодежью. Олег Иванович, наш новый главный тренер футбольной команды особое внимание детско-юношескому спорту уделяет и недавно побывал на соревнованиях для команд интернатов для трудных подростков. Ребята там по большей части неблагополучные, но дюже талантливые, потенциал на поле большой. Но у кого семья пьющая, кто уже к своим годам делов натворил и за решёткой побывал, а некоторые и по два раза… в общем есть ребята, которые в этом году из интерната и разойдутся кто куда. И Олег Иванович решил таким ребятам дать шанс, чтобы они прежде чем с головой во взрослую жизнь уйти, на футбольном поле себя попробовали. Летом проходят всесоюзные пионерские соревнования, и руководство хочет, чтобы вы собрали команду и на них заявились.
— Понятно. Сделаем, раз руководство хочет, — кивнул я. — Почему мою кандидатуру взяли на столь ответственную работу, если не секрет?
— Потому что вы, Иван Сергеевич, кумир молодежи, по крайней мере им были. А в таком возрасте авторитет для молодых людей крайне важен. Но дети там действительно сложные, — кадровик вздохнула. — Поэтому будьте готовы, это действительно тяжело. Я к чему говорю, у вас испытательный срок назначен, и если для вас работа не подойдет…
— Ну как-нибудь разберёмся, — перебил я.
Зря кстати перебил, кадровица почему-то восприняла это на свой счет.
— Покажете тамошнему директору направление, — через губу объяснила она, озлобившись. — И да, Иван Сергеевич, командировка у нас отдельно не оплачивается, так что можете не раскатывать губу на суточные.
— У матросов нет вопросов, — ни на какие суточные я в принципе не рассчитывал.
— Свободны, раз у вас вопросов нет!
Кадровик убрала свои бумажки в папку с логотипом «Спартака» и демонстративно занялась своими делами. Выходя из кабинета я посмотрел на направление. Посылали меня на должность «физкультурного руководителя», а лагерь «Колосок» находился в Подмосковье. Похоже очень на то, что в Спартаке решил меня куда-то пристроить, дабы в обществе не было кривотолков на тему того, что из клуба выперли травмированного игрока. В слова об интересе Романц*ва к трудным подросткам футболистам — верилось с превеликим трудом.
 
Как бы то ни было, теперь на руках у меня имелся адрес интерната и собственно направление. Явится на новое место работы мне предстояло уже сегодняшним днём. В Подсмосковье каждый час ходили электрички — с раннего утра и до ночи, по всем направлениям. Поэтому проблем с тем, чтобы добраться на место, проблем не было. Но прежде я планировал заглянуть в больничку, чтобы Карен Рубенович снял с моей ноги дурацкую железяку.
Сказано — сделано. Через полчаса тряски в общественном транспорте, я заходил в кабинет Карена Рубеновича.
— Доктор снимите с меня эту железяку! Сил больше нет!
Врач внимательно посмотрел на меня.
— Это ты Иванов… Во-первых, здравствуй, а во-вторых, это не железяка, а спице-стержневой аппарат Иллизарова, — поправил врач. — Не рано то снимать? Я тебе, кажется, через неделю прием назначал?
Я объяснил Карену Рубиновичу, что уезжаю на новую работу и хотелось бы начать новую жизнь без спиц в ноге. А там возможности ходить не то что в поликлинику, но и в ЦИПО уже не будет. Врач полистал историю болезни, отправил меня на рентген и, изучив снимок, приблуду с ноги согласился снять. Мол, все зажило.
Операция проходила без наркоза, а чтобы легче ее пережить, врач выдал мне таблетку анальгина.
— Присядь.
Присел.
— Пошевели стопой.
Пошевелил. Вроде все как надо работает.
— Ложись на операционный стол, — велел Карен Рубенович, надевая одноразовые перчатки. — Снимать будем без наркоза. Вытерпишь?
— Не пискну.
Я лёг, а на стол рядом легли два гаечных ключа и кусачки. Операция оказалась не столь сложной, как могло показаться, хотя слова про наркоз насторожили. Врач ослабил гайки, фиксирующие стержни и соединяющие кольца аппарата. Взял кусачки и перекусил спицы по кругу, сняв аппарат, как раскрытую книгу с ноги. Следом Карен Рубенович извлёк спицы, используя специально смоченные в спирте салфетки. Осталось самое главное — выкрутить из кости стержни. Я стиснул зубы — больно, жесть как больно, но сам обещал не пищать, поэтому рот на замок и терпим.
Когда все было кончено, доктор перебинтовал ногу, положив первым слоем проспиртованные салфетки.
— К вечеру может закровить, менять до утра необязательно.
— Вы кудесник, Карен Рубенович!
Я встал со стола, сделал первые осторожные шаги и почувствовал облегчение. По привычке сунул врачу денег из последних, но тот не взял.
— Не болейте.
Из больницы я выходил заметно прихрамывая, но чувствуя, что нога срослась как следует. По полю после такой травмы не побегаешь, но если для души мяч погонять, то пожалуйста. В ЦИПО действительно работали кудесники и никакая Германия с такими докторами не нужна.
Ну а дальше потребовалось закрыть «бытовые» дела, чем я и занялся. Вернулся домой в начале первого с твёрдым решением — переехать из Москвы в пионерский лагерь «Колосок», чтобы не тратить деньги и время на электричку. Переть за собой чемоданы, которые достались грузом от прежнего владельца этого тела, я не собирался. Потому сел на кровать, внимательно излучил содержимое чемоданов и отсортировал по принципу «любо» — «не любо». По итогу сократил «сбережения» до одного чемодана, не шибко утрамбованного. Туда сложил все необходимое для начала новой жизни — мыльно-рыльные принадлежности, по паре трусов, носков, спортивный костюм со спартаковской эмблемой. Рубашки с галстуком и пиджак с брюками тоже прихватил. Остальные шмотки решил частично отдать дворовым пацанам, а частично выкинуть за ненадобностью. Пацаны будут прыгать до потолка, когда получат ту же майку с моим именем, а мне эта майка уже незачем. И фильдеперсовые вещички мне тоже не нужны, это прежний обладатель этого тела собирал шмотки по всем советским республикам и зарубежью, куда на выезд с клубом катал, а «физкультурному инструктору» от них никакого толку.