Дебют (СИ)

С Титовым, кстати, недавно случился забавный случай. Камергер, став начальником Императорского кабинета, резво принялся наводить в нем порядок. Провел ревизии едва ли не во всех отделах и учреждениях, отправил под суд десяток чиновников, а пятерых довел до сердечного приступа или самоубийства. Зато умудрился вернуть в казну миллион рублей. Но имелись и казусы. Так, Георгий Егорович отыскал несоответствие в Академии наук — почему академикам выделяют в год пятьсот ведер спирта с государственных винокурен, а еще выделяют деньги на тот же спирт? Поначалу Титов вообще возмущался — мол, не слишком ли много академики пьют? Получается, тысяча ведер, что в простом пересчете дают две тысячи ведер водки? А академиков, вместе с членкорами, докторами и профессорами гораздо меньше. Не упьются ли?
Кстати, почему у нас спирт и водку до сих пор считают в ведрах, а не в литрах, если метрическая система существует с двадцать девятого года?
Титову разъяснили, что спирт нужен и микробиологам, и просто биологам, а не только для приема внутрь, а для работы. А то, что насчитывают два раза, так для удобства. В Санкт-Петербурге и других крупных городах, где есть императорские заводы, спирт удобнее отпускать сразу, а в других местах, его лучше приобретать у частных лиц. Мой доблестный камергер поуспокоился, но ненадолго, потому что теперь он решил выяснить — а сколько же нужно спирта реально? Нет ли где кражи государственного имущества? Мне-то спирта не жалко, но коли крадут — непорядок. Так что, пусть проверяет.
Но если вернуться к теме «портомойки», то все равно, рано или поздно выяснится, кто запустил в обращение эту кличку. А коли я и на самом деле женюсь на немке, а мадемуазель Титову сделаю фрейлиной ее императорского величества? Ох, что тут будет! Эдита Мария девушку живьем съест, не поморщится, или наоборот, Титова Аннушка начнет ответные «боевые действия». Этак они все швабры во дворце переломают, а если ещё веники в ход пойдут? Сплошные расходы. А если все женщины при дворе разобьются на два лагеря, так страшно подумать, что и начнется. Гражданская война в отдельно взятом дворце. Оно мне надо?
Нет, шутки шутками, нужно что-то делать. Если женюсь, то язычки все прикусят, но осадок останется. И в мемуары какая-нибудь зараза вставит.
Отпустив Максика, расстроенного тем, что император опять его ничем не наградил, я рассеянно отправился в свой собственный кабинет, размышляя, что нужно что-то предпринять. Может, отправить невесту в Богемию? Нет, она же Баварская, что ей в Богемии делать?
И, как водится, у дверей увидел матушку. Наверняка она снова хочет поговорить со мной о будущем немецкой принцессы. После некоторой церемонии приветствия — я целую матушке ручку, она ласково гладит меня по голове, Ольга Николаевна сказала:
— Ваше величество, надеюсь, вы сможете уделить мне время. У меня имеется важный разговор. Как вы понимаете, речь пойдет о Эдите Марии.
Я вздохнул, открывая дверь в приемную, где уже сидело человека три, которым на сегодня была назначена встреча. Первым был директор департамента медицины, которого я хотел сделать министром здравоохранения, ещё двое — представители оборонки, вернее, гражданские специалисты военного министерства, с которыми следовало обсудить некоторые вопросы.
Понятное дело, что все тут же вскочили, а увидев великую княгиню, лица у всех вытянулись. Осознали, что придется ждать. Надо секретарю сказать, чтобы посетителей чайком попотчевал, что ли, кофе-то пока не прижилось. А мне так в последнее время его и пить не хочется.
— Господа, приношу вам свои извинения, — обратился я к сановникам. — Но у великой княгини есть дело государственной важности.
Ну да, что может быть важнее для государства, нежели частная жизнь императора.
  
Глава 8. Оберег чернокнижника
 
Уже открывая дверь кабинета и, пропуская матушку вперед, обратил внимание, что великая княгиня пришла с ридикюлем. Раньше она не носила в покоях Зимнего дворца никаких сумочек. С чего это вдруг?
 
Паранойя, которую я в последнее время старательно холил и лелеял, проорала, что у Ольги Николаевны там может оказать заряженный пистолет или граната. Но коли не доверять человеку, который считается моей матушкой, так к чему же жить?
— Александр, вы можете мне довериться? — спросила великая княгиня, даже не подозревая о том какое усилие я над собой делаю прямо сейчас. — Я сейчас кое-что сделаю, а вы не спрашивайте — что я собираюсь сделать. Обещаю, что как только все выполню, то все объясню.
— Надеюсь, это не больно? — для приличия поинтересовался я. Пока я мог доверять великой княгине, даже считал ее своим другом, насколько это возможно.
— Не бойтесь, — ободряюще улыбнулась матушка, раскрыв ридикюль, а потом попросила. — Сдвиньте обшлаг рукава и снимите часы.
Я молча повиновался. И обшлаг рукава у кителя сдвинул, и наручные часы снял. Часы, кстати, наши, российские, такие, как я люблю — без «прибамбасов» и с арабскими цифрами.
Ольга Николаевна вытащила из сумочки браслет. На вид — массивный, из желтого металла, скорее всего — из золота.
— Дайте мне вашу руку, — потребовала она и я покорно протянул ей левую руку.
Великая княгиня молча застегнула застежку, а я ощутил тяжесть браслета. Подняв руку, принялся изучать драгоценную цацку. Похоже, старинный, а на золоте вытравлены какие-то буквы. Я уже приготовился расшифровывать странную надпись, как вдруг золото принялось истончаться прямо на глазах, а вскоре совсем исчезло, словно льдинка, растаявшая на ладони. Но ни воды, ни холода я не ощущал.
Невольно я встряхнул рукой. Странные ощущения. Кажется — чувствую тяжесть, грамм двести, а то и триста, но почему-то ничего не вижу.
— Фух, слава бога, — перекрестилась великая княгиня. Прижав меня к себе, приподнялась на цыпочках и поцеловала меня в лоб.
— А что это такое? — с изумлением поинтересовался я.
— Браслет Якова Брюса, — пояснила матушка. — Слышал о таком? Чернокнижник из Сухаревой башни.
Я кивнул, хотя знания о жизни и деятельности Якова Брюса сводились только к двум прочитанным книгам. Первая — его биография, изданная в серии ЖЗЛ, а вторая — «Загляни в глаза чудовищ» Лазарчука и Успенского. И не знаю, какая из книг оказала на меня большее влияние? Наверное, вторая. Тем более, что с Лазарчуком мы числились в друзьях в социальной сети «Вконтакте».
Отметил, что Ольга Николаевна вновь перешла на ты. Я уже успел изучить, что это хороший знак.
— Матушка, а как же так получилось, что Брюс браслеты делал? И для чего? Понимаю, что это не украшение.
— Не украшение, — грустно подтвердила великая княгиня. — Это оберег. Его Яков Вилимович сделал для своего друга и государя — Петра Алексеевича. Брюс не зря числился чернокнижником и колдуном. Это оберег должен был защитить государя от яда, от болезней. Но Петр Алексеевич был просвещенным правителем, в обереги не верил, чертей не боялся. Когда генерал Брюс ему этот браслет принес, то государь рассмеялся, похлопал Якова Вилимовича по плечу и сказал — мол, он не баба, чтобы золотые цацки носить, а во всякую чушь с суевериями он не верит. Поблагодарил, конечно, приказал за службу деревенькой одарить, а браслет в какой-то сундук засунул. Потом, когда государя отравили, он умирал в страшных муках, сто раз пожалел, что браслет не нацепил, но поздно было.
— А разве Петра Великого отравили? — удивился я.
Насколько помню, официальная версия смерти Петра Первого — почечнокаменная болезнь, уремия, а ещё простудное заболевание, появившееся после того, как он кинулся спасать тонущих солдат. Конечно, слышал я и другие версии смерти. Например — сифилис. Но смерть от сифилиса уже не доказать, ни опровергнуть невозможно. А вот отравление? Кстати, я бы в это поверил. Уж слишком многим Петр Алексеевич наступил на мозоли. И, не просто наступил, а отдавил, включая и лапы, и хвосты.
— Петра Великого отравили, — твердо подтвердила матушка. — Если не верите, зайдите в императорский архив, вам там покажут все подтверждающие документы. Доктора в те времена были не настолько осведомлены в медицинских науках, чем сейчас, но даже они определили, что Петр Алексеевич отравлен. Да, ртуть и мышьяк использовался как лекарство, накопление этих веществ в организме приводит к смерти, но есть и другие яды. Единственное, что не установлено точно — кто виноват? Не то Англия, не то Франция. И те, и другие испугались, что с выходом на Балтику Россия стала сильнее. Да и экономика Англии и Франции пострадала.