Дебют (СИ)

Вот про это я помнил. После того, как преодолев Смуту мы лишились выхода в Балтийское море, единственным «окном» в Европу остался Архангельск, а внешняя торговля России оказалась в руках европейцев. Доходы они получали неплохие. Англия доплачивала Швеции около миллиона талеров в год только за то, что шведы не пускают русских к Балтийскому морю. Для Швеции все закончилось печально, но Англия, лишившись прибыли, ничего не забыла. А если бы Петр к Черному морю подобрался, как и хотел? Или Каспийское море полностью под себя подмял? Неизвестно, что бы случилось, проживи император еще десять лет.
— А почему не опубликованы результаты расследования? — поинтересовался я.
— А кто бы стал публиковать? После смерти Петра такая чехарда пошла, что не до выяснения истины было. Меньшиков, вроде бы, хотел все обнародовать, но не успел, попал в опалу, да в ссылке умер. А дальше, что называется — «великий политик». И с Францией надо дружить, и с Англией. Елизавету Петровну французы на престол возводили, потом, правда, жалели об этом, но она добро помнила. Александра Павловича англичане на трон возводили. А потом, спустя годы, уже и смешно трясти какими-то пожелтевшими бумагами старых врачей. Англичане оттопырят губу, скажут — мол, шокинг, как всегда — «русский вранье, верить не есть можно», французы вообще пожмут плечиками, заявят — дескать, врачи у Петра Великого сплошные немцы, а немцы, как водится, французов не любят.
Любопытно. Нужно обязательно выкроить время и зайти в императорский архив. Может, старые документы и послужат для чего-то нового? Как знать.
— Матушка, а как этот оберег у вас оказался? — спросил я.
— Не у меня, а у покойного батюшки. Накануне празднования трехсотлетия со дня основания града Петрова в кунсткамере ревизию проводили, там браслет и обнаружили. А про этот оберег мы знали, но считали семейной легендой. Батюшка, царствие ему небесное, поначалу тоже в силу оберега не поверил, но когда заболел, то на руку браслет надел. Сам понимаешь, когда такая болезнь, то всему будешь рад, за любую соломинку схватишься.
Я кивнул. Про онкологию знал не понаслышке. Отец умер на моих глазах. И мы, тоже, за что только не хватались, но все оказалось безуспешно.
— А как его снять? — поинтересовался я, разглядывая собственную руку, где никакого браслета не было.
— Дотронься до оберега правой рукой, — подсказала великая княгиня.
Я послушно потрогал запястье и, к моему удивлению, браслет снова появился.
— Если хочешь, то можешь его снять, — сказала Ольга Николаевна. — Никто тебя не заставит носить оберег постоянно. Но мой тебе совет, сынок — носи, не снимай. Тяжелый, но ты к нему привыкнешь. Зато теперь тебе ни яды, ни болезни не страшны. Правда вот от пули, да от бомбы он тебя не спасет.
— Подождите… но как же так получилось, что государь все равно умер?
— Батюшка решил, что пришел его срок. Что он и так взял от природы, и от Господа Бога больше того, что он должен был взять. Потому, два года назад он и снял оберег Брюса.
— А он не пытался с помощью оберега спасти жизнь своего сына?
— Как не пытался? — горько вздохнула матушка. — Я помню, как батюшка горевал, когда Алешенька болел. Чего он только не делал! Даже этого, мужика Сибирского, Гришку во двор ввел, когда тот царевича на ноги поставить пообещал. Но Гришка, хотя кое-каким даром владел, шельмой оказался — деньги огромные взял, а сам сбежал. Слышала — повесился Распутин.
Вот оно как. В этой истории Гришку Распутина не убили, это я знал, но слышал что его просто со двора прогнали в двадцатом году. А тут оказывается, что он сам повесился?
— А что за дар у Гришки Распутина был? — поинтересовался я.
— Коней он умел лечить. А еще — имел огромный дар убеждения. Мог любому человеку внушить то, чего никогда не было. У Распутина целая секта последователей была. Кажется, после него сын с дочерью остались, те в покойного отца пошли, только силы поменьше. Но что потом с ними стало, куда пропали, не знаю, да мне и неинтересно.
Жаль, что матушке не интересно, а вот мне очень даже интересно. Потомки Распутина… Мне недавно мой начальник КГБ докладывал. Надо сказать Мезинцеву — пусть поднимет архивы, касающиеся деятельности Распутина и его смерти, авось, что-то интересное и нароет. И пусть Кутепова подключит. Александр Павлович в то время высоких постов не занимал, но может, кое о чем и слышал, и знает. Да и живые свидетели должны оставаться. Как там? Слоны умеют помнить…
 
Если у Григория Ефимовича имелся дар убеждения, то выходит, что нашелся кто-то в нашей империи, сумевший этому дару противостоять. И сам ли «старец» повесился, или помогли? Темное дело. Эх, как много всего я бы сейчас спросил у своего дедушки, так уже не расскажет.
— Алешенька все-таки дольше прожил, чем предсказывали. Но оберег Брюса ему не помог. Он помогает только императору, получившему власть после смерти своего предшественника. — Посмотрев на меня, великая княгиня сказала. — Предвижу ваш следующий вопрос. Сразу же отвечаю — своему сыну я браслет не пыталась надеть. Вы знаете, что я все-таки навещала Сашу?
Верю, что не надевала браслет на руку сына. Если бы соврала, меня бы уже укололо. Про то, сколько раз она ездила в Кресты, мне докладывают. Ездила она к своему Сашеньке уже три раза, а это плохо. Слишком часто. Пока, вроде бы, не засветилась, но как знать?
— Ольга Николаевна, мы с вами договорились, что вы не станете привлекать внимание к своему сыну, — мягко выговорил я.
— Прошу прощения, не удержалась, — повинилась великая княгиня, но без особого раскаяния. Так, дежурно.
Мне пришлось подпустить в голос немножко холода.
— Ольга Николаевна, вы можете пообещать, что пока не завершится ремонт вашего медицинского центра, или лазарета — как вы его назвали? вы не станете больше ездить в Кресты?
Великая княгиня только кивнула, а меня укусила совесть. Жестоко, разумеется, требовать такое от матери, а что делать? Но на всякий случай отдам распоряжение… нет, прикажу, чтобы великую княгиню больше в Кресты не пускали. Пусть переоборудование дачи Бориса Владимировича, что вроде бы мой отец, идет своим чередом, без форсажа, а не то знаю я эти ударные стройки. «Поударяют», а потом штукатурка начнет сыпаться, или окна вываливаются. Это я по своей истории сужу. Правда, здесь ещё до откровенной халтуры не дошли, но как знать?
И за оберег Брюса-чернокнижника ей спасибо. Да, а как он все-таки к ней попал? Великую княгиню с мужем отправили в Японию, чтобы она меня не смущала, а с отцом, вроде, даже не виделась. Понимаю, что она не с мертвого тела сняла золотой браслет, ее и в России-то в тот момент не было, но любопытно. Отчего император сам не передал наследство Петра Великого мне?
— Ещё вопрос… — начал я, но матушка меня перебила: — Хотите спросить, откуда у меня оберег?
— Хочу, — кивнул я.— Браслет-оберег сегодня утром мне передал некто, или нечто, — поморщилась великая княгиня. — Этот некто сказал, что является поверенным моего отца… Не поняла даже, со строчной или с прописной?
Настал черед скривиться и мне. У меня после самой первой встречи с этим… нечто, остались не самые приятные воспоминания. Не люблю, понимаете ли, если меня хватают за горло.
— Думаю, что со строчной, — кивнул я.
— Вы видели этого Поверенного?
— Видел, — коротко сказал я, не вдаваясь в подробности.
— Удивительно, — в раздумьях сказала Ольга Николаевна. — От этого существа веяло чем-то таким, не нашим. Он чем-то напоминал отца, а ещё вас, то есть, тебя.
Вон как? Что за существо-то такое, напоминающее и Николая Александровича и меня? Но за оберег ему все равно, большое спасибо.
Кажется, я ошибся, что Ольга Николаевна собирается поговорить со мной о невесте. То есть — о потенциальной невесте. Только собрался вздохнуть с облегчением, а потом открыть дверь для выхода, как прозвучало:
— А теперь, дорогой сын, о самом главном… Когда вы собираетесь объявить о помолвке?
Я обреченно вздохнул. А ведь так надеялся, что все как-то само-собой рассосётся, Эдита Мария передумает, уедет в Германскую империю, а мне не придется жениться на девушке, что успела заполучить такую обидную кличку, меньше чем за месяц. А матушка о кличке знает? Не сомневаюсь, что знает. Но оказалось, что Ольга Николаевна знает и о другом.