Женщины принца Сигваля

И, наверно, поэтому она…
– Я не хочу завтрак, я хочу спать.
Невольно сжимается, пытаясь подтянуть колени, закрыться…
Боится поверить. Лучше уж сразу.
Если бы она сказала такое мужу, если отказалась идти с ним, он бы ее убил. Самое меньшее – вытащил бы из постели за волосы и…
– Ладно, – соглашается Сигваль, целует в плечико, у него такие теплые губы. – Значит, мы можем не торопиться.
Он гладит ее грудь осторожно, почти задумчиво, обводит пальцем сосок, чуть сжимает, тянется к ней губами, и, точно так же, как пальцем, обводит языком. Медленно… Это кажется так странно… Просто потому, что от Сигваля она ожидает другого. А он ведет пальцами на живот, и под спину, всей ладонью, мягко прижимая к себе. Глубокий вдох. И тело Ингрид само подается к нему, отвечая на эту ласку, непроизвольно, со стоном… Но в голове… в голове почти смятение. Невольное ожидание удара, как только она расслабится.
Но он лишь разворачивает ее к себе. Под себя. Разводит ее ноги, чуть приподнимая, направляя.
Разглядывает ее.
– Ты невероятно красивая, – говорит просто и без затей, от души.
Его ладони скользят по ее коже, так, что хочется выгибаться им навстречу.
А потом Сигваль наклоняется к ней и целует в губы. Все так же искренне, и так горячо. И, вместе с поцелуем, входит в нее, медленно, тоже лаская, наслаждаясь этим движением… Обнимая и прижимая к себе, наполняя собой.
И это вдруг болью отдается в сердце. Едва не до слез.
Ингрид не понимает…
Это больше не похоже на игру, на взаимное удовлетворение, даже на страсть… что-то большее. Пусть мимолетное, но настоящее чувство.
Ингрид не готова.
Нет, она боится. Это чувство не наполняет ее сердце, а лишь отдается звенящей пустотой. Она больше не может любить, даже вот так, на одно утро. После всего, что с ней было – любовь безвозвратно выгорела внутри.
Нежность отдается тоской и тянущей болью.
И то, что происходит сейчас…
– Что это за тюленьи ласки? – говорит она, лишь только он отрывается от ее губ.
Сломать это наваждение.
– Тебе не нравится? – он все еще довольно улыбается, ничего не изменилось, только где-то в глазах…
– Мне нравилось вчера… поживее. А для этого мог бы и не будить меня.
Провокация. Пусть лучше он ударит ее, чем так. Пусть лучше ей будет больно сейчас… потому, что если позволить ему, поверить – то будет в стократ больнее, когда он уйдет.
– Поживее? – его ухмылка становится жестче. Он крепче обнимает ее за бедра, и резко толкается в ней. – Так?
– Еще! – требует она. – Побыстрее.
И он дает ей еще. И резче, и глубже… больнее. Так же, как вчера, а, может быть, даже куда злее, потому, что вчера это был искренний порыв, а сейчас – идет от разума, не от сердца. Еще резче и еще. И никому из них двоих от этого не хорошо. То есть – не так. Не так хорошо, как должно было быть. Ингрид кричит под ним, сама не понимая, от наслаждения или от обиды.
Он кончает, и тут же, без паузы… только один выдох… поднимается на ноги.
Идет одеваться.
Нет, сначала немного воды в лицо – остыть. И все.
Это непостижимо.
Ингрид пытается прийти в себя, отдышаться, справиться с навалившейся слабостью.
Но когда находит в себе силы хотя бы сесть – он уже натянул штаны и почти застегнул сорочку.
– Ты можешь не вставать, – бросает ей через плечо. – Я буду занят весь день, никто не потревожит тебя. Спи, еще очень рано. Потом скажи слугам, тебе принесут завтрак. И твое платье скоро принесут, я распорядился. Отдыхай.
В его голосе сухая отстраненная вежливость.
Мальчишка… Бог ты мой! Она задела его чувства. Но он слишком взрослый и слишком сильный, чтобы это показать. У него ведь вообще нет никаких чувств – это известно всем.
Нельзя же так!
Собравшись с силами Ингрид встает.
Успеть, пока он не ушел.
Подходит, обнимает его сзади, когда он почти застегнул камзол.
И телом чувствуя, как он напряжен, и как напрягается еще больше от ее объятий. Но не пытается освободиться.
Не оборачивается. Просто ждет.
– Прости, – говорит она.
– Не говори глупости.
 
– Прости, – она качает головой, прижимается щекой к его плечу. – Я испугалась. Нежности… Я не привыкла, что со мной так… испугалась… прости…
Теряется вдруг. Как все это выразить словами?
Он вздыхает и немного расслабляется. Потом поворачивается и целует ее в висок.
– У меня сегодня тоже много дел, – говорит спокойно и ровно. – И к вечеру, неизбежно буду злой, голодный и с желанием кого-нибудь убить. Если захочешь – приходи. Будет так, как тебе понравилось. Без тюленьих ласк.
Несколько мгновений смотрит ей в глаза.
Где-то там, на дне – одиночество.
– Отдыхай, – говорит небрежно, потом поворачивается и уходит.
Одиночество. Она тоже остается совсем одна.
 
6. Исабель, королева
 
Исабель обиженно кривит губы.
– Ты был с женщиной!
– Был, – равнодушно говорит он.
Обходит ее, наливает себе вина, садится в кресло у окна, вытягивает ноги.
Изабель поворачивается к нему левой щекой, давая рассмотреть синяк и уголок разбитых губ.
– Посмотри, что он снова сделал со мной!
– Напомни мне, Иса, – говорит Сигваль. – Какого хера я тебе должен?
– Тебе все равно?
– Да, мне все равно. Ты просила меня зайти. Я зашел. Что еще?
– Он бьет меня, а тебе все равно?!
Сигваль покачивает в руке бокал вина, делает небольшой глоток…
– Он твой муж, – говорит спокойно. – И мой отец. Я заебался устраивать разборки каждый раз, как он повысит на тебя голос. Пока ты была нежной и тихой девочкой, я жалел тебя и предпочитал играть в благородного рыцаря, защищающего даму. Теперь мне плевать, я устал от этого. Не устраивает – собирай вещи, детей, и езжай в Форкун, там покой и морской воздух. Я сделаю так, что тебя никто не побеспокоит. Но пока ты здесь – разбирайся сама.
– Скажи ему! Он тебя слушает!
– Он король. Мне сейчас и без того хватает поводов давить на него. Мне нужно выбирать, в чем идти на уступки. И уж прости, но Керольские земли, которые он хочет вернуть Бейоне, и договоренности с Мирокским банком для меня важнее.
– Деньги для тебя важнее!
– Да, Иса. Деньги.
– Ты просто боишься!
– Иса…
– Ты боишься, что он решит отравить еще одну твою сучку! Или что, на этот раз, тебя?!
Лицо Сигваля неуловимо каменеет. И Исабель прикусывает язык. Не стоило. Так она ничего не добьется.
Этой истории чуть больше года…
На самом деле, этой истории семь лет, ровно столько, сколько Исабель жена короля Северина. Далеко не лучшего из мужчин.
Но чуть больше года назад Северин тоже ее ударил. Пьяная скотина. Он напился и полез к ней, требуя выполнения супружеского долга. Ее всегда воротило, когда он распускал руки, тянулся лапать ее. Исабель слишком резко и честно ответила, и он ударил.
Тогда она побежала жаловаться Сигвалю, в тот же вечер. Сигваль вылез из постели и пошел разбираться. Он же мог… Сложно сказать, что у них там было, но после этого, почти год, Северин ходил тише воды, ниже травы. Он даже близко не подходил к жене, довольствуясь любовницами.
Вот только Сигваля после этого пытались отравить. По приказу короля. Да, именно так, при желании все можно вытащить наружу, все узнать, а Сигваль умеет правду вытаскивать. Его хотели отравить по приказу отца, да.
Только отравили не его, а случайную девочку, греющую ему постель. Эта дура просто неудачно первой схватила бокал…
И теперь…
Сигваль холодно смотрит на нее.
– Да, я боюсь, Иса, – ровно говорит он, без всякого выражения.
– Но неужели ничего нельзя сделать? – еще пытается она.
– Уезжай. Там тебе будет лучше.
– Это тебе без меня будет лучше!
– И мне. Возможно, даже Бранду морской воздух пойдет на пользу, он перестанет так часто болеть. И Нете там понравится. И Беате…
– Дети должны жить с отцом!