Посох в руках, свирель за пазухой. Часть 2: Свирель (СИ)
Сереющие в ночи стены казались неприступными, массивные двери не имели щелей, а окна, затянутые витражами, хмуро глядели на нежелательных гостей. Задачка была не из легких.
Где-то в глубине цокольного этажа зажегся свет. В просвете окна показалась русая макушка каго-то монаха. Он подошел к нему и приоткрыл створку. До нас донесся грохот, монах обернулся что-то затараторил, а затем исчез, видимо увлеченный другими делами, так и не закрыв окно. Свет потух.
Лунг довольно улыбнулся. Кажется проблемма с проникновением в храм была решена.
— Лунг, почему ты стал наемником? — спросил я, давая время нашему неожиданному помощнику уйти как можно дальше.
— А чем еще заняться если твой уровень близок к нулю, — прошептал тот и, сливаясь с тенью деревьев, покрался к храму.
Я последовал за ним, стараясь ступать тихо, чтобы ненароком не потревожить благовейную тишину, царящую в храмовом парке.
Проникнув внутрь здания, мы оказались в каморке, заваленной швабрами и метлами. На вбитых в стену крюках висели грязно-коричневые балахоны. Я снял один из них, встряхнул, прикидывая размер.
— Поэтому ты никогда не пользуешься магией? Не хватает резерва?— не оборачиваясь спросил, особо не надеясь на ответ.
— Нет.
Я бросил пыльную хламиду Лунгу и удивленно посмотрел на него.
— Я ей не пользуюсь, потому что она делает меня слабым, — продолжил он натягивая ее на себя. — Иногда добрым словом и парой арбалетов можно достичь куда большего.
Наемник хитро подмигнул, а затем принялся разравнивать складки одеяния, как озабоченная внешним видом лайра, ожидая пока, в свою очередь, оденусь я.
Затем он отворил дверь кладовки выглянул в коридор.
— Путь свободен.
Я остановил Лунга, хлопнув по плечу:
— Инструмент забыл, — и сунул в его ладонь швабру.
— А себе? — он оглянулся, подхватил метлу, стоящую в углу, ткнул ее мне в руку, затем критически оглядел, хмыкнул и добавил в другую побитое жизнью ведро. — Вот теперь то, что надо.
Мы вынырнули в полутемный коридор.
От каменных стен тянуло прохладой. Под тихое шипение огня, в свете факелов танцевали подрагивающие тени.
Натянув капюшоны поглубже и смиренно склонив головы мы проходили мимо редких монахов, которые не обращали на нас внимания. Это радовало.
Коридоры, лестницы, двери и отстраненные лица — все сливалось в единый размытый штрих. Шорох одежд, треск редких факелов, звуки шагов вязли в липкой тишине, словно мухи в паутине, замирая под каменными сводами.
Оставаясь незамеченными, мы спустились по лестницам вниз, пока не оказались на развилке. Коридор, который уходил в право был хорошо освещен, я почувствовал в нем едва слышный сладковатый аромат ночной розы. Левый же терялся в темноте, но именно из него тянулись тонкие нити тьмы, которые звали за собой.
— Ну так куда? — Лунг покрутился закидывая швабру на плечо. — Там светло и приятненько пахнет, а там, — он заглянул во тьму, — мрачненько и опасностью несет.
В глубине темного коридора раздался глухой звук шагов.
Мы прильнули к стене. по обеим сторонам от прохода. Я собрал тьму на ладони. Лунг замахал руками, призывая меня развеять ее. В ответ я вопросительно вскинул бровь. Он поднес палец к губам и хитро улыбнулся.
Когда из прохода появился храмовник в черном балахоне, Лунг выставил швабру, подставив ему подножку. Тот запнулся, едва не упав лицом вниз. Наемник подскочил к нему сзади, ударил в основание затылка и аккуратно положил на пол, бросил рядом остальные инструменты.
— Ну вот, очнется, подумает сам виноват. И пойдет искать нерадивых уборщиков. А вы магия, магия…
Я хмыкнул. Да, это гораздо лучше, чем оставлять явный след в виде трупа.
Мы прошмыгнули в темный проход. Холод, царивший здесь, пах сыростью, навевая состояние обреченности.
— А хотя знаешь, я ей пользуюсь, — шепот наемника прополз по моим плечам суетливым слапсом.
— Чем? — я обернулся, сбрасывая неприятное ощущение.
— Магией. Например, сейчас я прекрасно вижу в темноте твою задницу.
Я едва видел лицо Лунга, но по его тону понял, что он опять улыбается. Бесшабашность наемника раздражала, казалось, он все готов превратить в игру, только в этой ставкой, могли быть наши жизни.
Коридор закончился тупиком. Я прикоснулся к стене перекрывающей проход, памятуя храмовника, вышедшего из коридора.
— Где-то должен быть рычаг…
Мы принялись шарить ладонями по стенам. От грубой кладки несло холодом, раствор, скрепляющей ее, скатывался под пальцами влажной крошкой.
— Этот? — Лунг надавил на один из камней.
Стена преграждающая вход бесшумно отползла в сторону.
— Сиятельные лейры вперед, — он склонился передо мной в приглашающем полупоклоне. Шут.
Из глубины мрачного подземелья тянуло затхлостью. А еще тьмой. Тягучей, плотной, вязкой словно болотная жижа, что обнимает прохладой, выдавливая из груди воздух.
Коридор сменился лестницей, по которой мы спустились еще ниже. Я даже не предполагал, что в подвалы храма так глубоки. Вновь коридор. Воздух наполнился влагой.
Тьма тянула вперед, и чем ближе мы подходили к ней, тем явственнее чувствовалась исходящая от нее опасность. Эта тьма не была другом, она прятала смерть.
Наконец, в глубине, мелькнул луч света. Впереди послышались приглушенные звуки: лязг металла, рычание, людская речь.
Мы припали к стене и, сквозь арочный проход, заглянули в зал залитый светом.
Просторное помещение заполняли странные механизмы, стеллажи с ящиками, столы с пузатыми колбами, и клетки, внутри которых сидели ощерившиеся кайлоты. Между всего этого сновали люди в черных балахонах.
Стараясь оставаться незамеченными, мы прокрались вдоль нагромождений ближе к центру зала. Где, между двух телохранителей, находился беловолосый храмовник. В окружении громил его худощавая фигура в ярко-красном одеянии казалась незыблемым монолитом излучающим уверенность, полную скрытой силы. Он презрительно смотрел на человека, который стоял перед ним, припав на одно колено.
— Он ушел.
Хотя голова говорившего была опущена — я узнал его.
— Верховный, простите, мы не смогли встать на след, даже светлые не смогли. — голос Фергуна Варн Мудса дрожал от страха. — Они не почуяли ни одного из них. Словно кто-то сокрыл их.
Верховный обвел зал задумчивым взглядом. Его шепот прозвучал шелестом лезвия о оселок.
— Это все она… — он вновь посмотрел на Варн Мудса, так и не рискнувшего поднять голову: — Подними людей. Переверни все. У Дерлуса где-то должна быть нора. Найди ее. И если найдешь… Дерлуса не трогать. А вот женщину, рядом с ним…
— Привести к вам? — Варн Мудс вскинул голову.
— Убей. Без магии. Она тебе не поможет.
Я внутренне напрягся, чувствуя, как в груди стягивается тугой узел беспокойства, и оно не относилось к моей жизни. Ходить под топором мне не привыкать, но почему они хотят убить Иину? Чем она опасна для них?
Варн Мудс поднялся, кивнул и пропал в лабиринтах столов. К храмовнику подошел человек в черном камзоле. Я невольно улыбнулся: он-то и раньше не блистал красотой, но теперь, благодаря стараниям Ррр, его кривой нос был свернут еще больше, а на скуле расплылся багровый кровоподтек.
Черной тенью он встал за плечом храмовника.
— Думаете он найдет ее? — спросил он храмовника.
— Нет, конечно, — ответил тот, провожая взглядом Мудса, — только паники наведет. Что и нужно.
— Монахи из Лисьего лога, которых мы смогли разбудить сообщили что видели посох у Дерлуса.
— Не-е-ет, — задумчиво потянул храмовник, — он не сможет с ним справится. Это все она, та которую не вижу. Думаю и свирель у нее. Эти двое всегда будут тянуться друг к другу. Не нравится мне появление этой неизвестной. Словно кто-то желает помешать нам, вставляя палки в колеса.
Я повернулся к Лунгу, он пожал плечами, говоря, что не понимает, о чем тот говорит.
Храмовник развернулся к собеседнику, его лицо исказилось. В голосе Верховного появилась властная жесткость: