Город- мечта (СИ)
И даже когда мы ушли от города достаточно далеко — всё равно иногда слышали звуки стартующих капсул. Они раздавались всё реже и реже. Но всё-таки раздавались. Люди, ушедшие воевать с работорговцами, продолжали умирать…
Глава 19
Совершенно дикая
Дневник Листова И. А.
Сто пятнадцатый день. Переоценка собственных сил ведёт к непредвиденным последствиям.
— Красота! — сообщил я, оглядевшись, Кукушкину. — Смотри, Иваныч, какая красота!
Вокруг нас простиралась залитая солнцем равнина. Жёлто-рыжая трава с проплешинами зелени укрывала одеялом холмы, всколыхнувшие ровную твердь, будто морские волны. То тут, то там, поближе к реке, виднелись заросли растений повыше — деревьев, кустарников и грибов, раскрывших свои шляпки…
Блестела в лучах солнца поверхность быстрой горной реки, извивавшейся среди камней и скальных выступов. Стада огромных животных неспешно брели куда-то на северо-восток. По чистому небу плыли редкие серо-белые облака. А вдали вздымали свои снежные вершины горы.
— Вано, какая к чёрту красота⁈ — возмутился снизу Кукушкин. — Ты идиот?
— Почему? — удивился я.
— Мы сидим на единственной ветке сухого дерева, почти без еды, без воды… А внизу нас поджидают эти чёртовы бестии!.. — страшным голосом взревел Иваныч. — А мушкет остался у костра, между прочим!
— Я просто ищу позитивные моменты в нашем положении, Иваныч! — ответил я.
— Если бы передо мной не болтались твои грязные и вонючие ноги, я бы тоже их поискал! — недовольно сообщил мэр откуда-то из-под моих пяток.
— Ой, простите, господин мэр Алтарного! Не успел принять душ и ноги помыть! — шутливо ответил я, чуть не сверзившись при этом с остатков второго сука.
На которых, собственно, и сидел, обхватив руками сухой ствол.
— Ты хоть ноги приподними! — ворчливо отозвался Кукушкин, сидевший чуть ниже, на более удобном обломке.
— Иваныч, я даже пёрнуть боюсь, чтобы не свалиться! — ответил я ему возмущённо. — А ты предлагаешь мне ногами шевелить!..
— Ну, что пёрнуть боишься — это для меня плюс, конечно… — откликнулся мэр. — А вот что ноги поднять не можешь — это ядрёный вонючий минус.
— Диалектика жизни! Есть в ней плюсы, а есть и минусы… — философски ответил я. — И они друг друга обычно компенсируют.
— Вано! Философствовать в нашем положении — только бестий смешить! — не согласился Кукушкин. — Мы не диогены, добровольно ушедшие в бочку. Мы — два дебила, пожинающие плоды своей самоуверенности!
— А я ведь говорил, что можем не дойти! — отозвался я, а потом спохватился: — Иваныч, не смей тянуть руку к моей ноге!..
— Щаз как дёрну за неё! И будешь знать, как напоминать градоначальству о его косяках! — пригрозил мэр.
Мне было, что ему возразить. Но так как моё положение — не только социальное, но и физическое — в настоящий момент было весьма шатким, пришлось промолчать. С Иваныча станется сбросить меня бестиям, чтобы потом объяснить это рациональной необходимостью. Например, что хоть один из нас всё-таки должен был вернуться в расположение армии.
И что-то мне подсказывало: Кукушкин найдёт аргументы, что вернуться должен был именно он. А ты, Вано, прости и — прощевай!
Звери! Кушать подано!
В общем, не надо наводить мэра на такие верные, ещё и тактически выверенные мысли. А значит, не стоит изливать потоки сарказма на его отягощённую заботами о людях голову. У него есть репликационная медицинская капсула. У меня есть репликационная медицинская капсула. А удобно сидеть на сухом дереве может только один человек.
— Знаешь, Иваныч, чего я не пойму? — решил я сменить тему. — Как мы с тобой забрались по сухому, почти ровному стволу на высоту третьего этажа?
— Не, Вано, я даже деталей не помню… Ты как рявкнул «бежим», так я и побежал. А как лез… Ну как-то ведь залез! — ответил мэр, печально глядя вниз.
А снизу на нас поглядывало два десятка бестий. В их глазах плескался разгорающийся аппетит и жгучая обида. Я прямо видел, что они думают: «Раньше двуногая еда так себя не вела! Это непорядок!».
А ещё эти подлые твари, заставшие нас с Иванычем прямо за обедом, точно знали: никуда мы не денемся. Рано или поздно ослабеем и свалимся. И прямо такая обида меня взяла от их уверенности, что я решил сдохнуть, но не свалиться!..
Отцепив руку от ствола, я осторожно потянулся к поясу. И с облегчением вздохнул, нащупав верёвку и нож. Верёвка, конечно, была нашего производства, а нож — каменный. Но даже этого было достаточно, чтобы не стать звериным обедом.
— Ты что там делаешь? — обеспокоился Иваныч, услышав мои шебуршания.
— Сейчас к стволу себя примотаю… — деловито ответил я.
— Зачем? — удивился мэр.
— Чтобы этим на обед не достаться! — не стал я скрывать своих низких целей.
— Вано, ты в курсе, что легче умереть от клыков хищника, чем от жажды и голода? — аккуратно, как у сумасшедшего, уточнил мэр.
— Иваныч, я этих тварей собой кормить не собираюсь! — остался я непреклонен, а затем осторожно отвёл в сторону руку с верёвкой. — Они в горах столько людей задрали, что теперь на радостях расползаются во все стороны. В общем… Обойдутся без меня!
— Ну… Разве что… — мэр вздохнул. — Варианты сопротивления ты совсем не рассматриваешь?
— Нет, — твёрдо ответил я. — Им, гадам, что меня сожрать, что друг друга — разницы нет. Только мяса больше… Чёрт…
Верёвку ухватить я не успел, и она повисла вдоль ствола. Пришлось сматывать и пробовать снова. Первая петля получилась минут через десять. А дальше дело пошло куда легче. И вскоре я накрепко примотал себя к стволу. Даже если усну — ни за что не упаду.
На полуденной жаре хотелось есть и пить. Солнечные лучи напекли голову, из-за чего жутко тянуло в сон. И я изо всех сил заставлял себя работать, боясь прямо сейчас уснуть и свалиться.
Впрочем, Кукушкину тоже приходилось несладко. Но он пока держался.
А потом всё-таки попросил у меня остаток верёвки. И тоже себя примотал.
Наша ситуация была бы страшно смешной, не будь она настолько грустной… Мне ещё не доводилось умирать от голода и жажды, но я был прямо-таки уверен, что это очень неприятно.
Радовало только то, что без воды я долго не проживу. А значит, мои мучения скоро закончатся.
Дневник Листова И. А.
Сто шестнадцатый день. А точнее, тёмная ночь.
Мир всегда хранит равновесие. Если где-то что-то прибыло — значит, кого-то пытаются вытеснить. Рёв местных львов, младших братьев иглогрива, мы услышали ещё дотемна.
И бестии услышали. Они заволновались. Некоторые даже начали подвывать и метаться вокруг дерева.
Здесь, в предгорьях, жили свои хозяева, которым конкуренты были не нужны. И бестии это знали. А ещё, похоже, отчаянно боялись «местных». Но раз уж пришёл в чужие земли расширять ареал своего вида, то хочешь не хочешь, а придётся повоевать.
Вот и хищникам, загнавшим нас на дерево, предстоял этот увлекательный период видовой истории…
Львы пришли ночью, сразу четыре особи. Мы их, правда, не видели. Только слышали.
Сначала дружно завыли бестии. Многие из них зашевелились, поднимаясь на бой. Затем совсем рядом раздалось рычание, а потом — началась битва. Жестокая и кровавая. Наверно… Темно было слишком, чтобы подробности разглядеть…
А мы с Иванычем слушали, как внизу выясняют отношения местные хищники, и нервно прикидывали, кто победит. Судя по скулежу и подвываниям, обе стороны друг друга стоили.
Правда, я так и не дождался конца боя. Честно говоря, просто уснул. Измученный жарой, жаждой и переживаниями, я забыл, что нужно нервничать.
И вскоре погрузился в тревожные сновидения, в которых тоже звучали рычание, вой и скулёж…
Дневник Листова И. А.
Сто шестнадцатый день. Когда ты настоящая мудрая обезьяна.
— У китайцев, кажется, была присказка… О том, что настоящая мудрая обезьяна не полезет в драку, а дождётся, когда мимо проплывёт труп её врага… — довольным голосом пробурчал разбуженный мной Иваныч.