Колдовской час (ЛП)

Даже монстр пристыдился.
— Что с тобой такое? — спросил Ронан.
Коннор повернулся к нему так быстро, что я едва заметила его движение. Он схватит Ронана за рубашку и прижал к стене.
— С ней все в порядке. И если ты еще когда-нибудь снова используешь на нас гламур, то не проживешь достаточно долго, чтобы пожалеть об этом.
— Предлагаю, — произнес Ронан, его глаза были подобны ртути, — тебе убрать от меня свои руки.
Грудь Коннора вздымалась, глаза были холодными, как лед, но он поднял руки и отступил.
— Как скоро мы узнаем, выживет ли она?
— Вы узнаете только после завершения трансформации. Или если она не произойдет.
— Мне нужно ее увидеть, — сказала я.
Ронан перевел взгляд на меня.
— Думаю, ты сделала достаточно. Если она захочет увидеть тебя, когда очнется, мы с тобой свяжемся. Лимузин ждет вас снаружи.
И на этом мы были свободны.
* * *
Лимузин отвез нас обратно на курорт, но не соизволил заехать на территорию поселения. Он подъехал к входу, остановился и стал ждать, когда мы выйдем. Мы вылезли и едва успели закрыть за собой дверь, как он разогнался, взвизгнув шинами, спеша вернуться в свой клан.
— Пойдем внутрь, — тихо сказал Коннор, оглядывая дорогу, и мы направились к нашему краю курорта.
Он не прикасался ко мне, не держал за руку. И из-за этой дистанции у меня что-то сжалось в груди.
— Прими душ, — произнес он, когда мы добрались до хижины. — Это поможет.
Я поверила ему на слово и приняла самый горячий душ, который только могла выдержать, позволяя воде барабанить по мне, пока я не вытолкала часть адреналина, злости и печали. Это помогло, немного. Но чувствовать, что Коннор все еще на моей стороне, что мы все еще едины против врагов, с которыми столкнулись, было бы лучше.
Я вытерла волосы полотенцем, вышла в леггинсах и футболке и обнаружила, что он запирает двери, поскольку снаружи наступал рассвет.
Он оглянулся на меня.
— Ты, должно быть, устала, — наконец, сказал он.
— Я выжата как лимон, — ответила я. — А ты?
— Аналогично. — Он вздохнул, и звук был прерывистым. На его плечах был большой груз, и в немалой степени та куча, которую я добавила сегодня.
— Прости, — сказала я. — За все это.
Его лицо ничего не выражало, и он не предлагал никакого утешения, что резануло мне по сердцу, подобно моему острому мечу.
— И ты меня, — произнес он. — Это не та поездка, которую я планировал — и не те неприятности, которые я ожидал обнаружить.
Я боялась спросить, кого он имел в виду — меня или монстров. Но знала, что даже если мы не можем говорить о нас — или о том, что нас уже нет — нам нужно обсудить то, что произошло.
— Ты действительно не знаешь, что они такое?
Он отрицательно покачал головой.
— Судя по доказательствам, они — члены клана, как-то превратившиеся при помощи магии. Но я не знаю как.
— Я могу поговорить с Тео, Петрой. Может, поблизости есть колдуны или — не знаю — магический колодец.
В его глазах почти промелькнуло веселье.
— Магический колодец?
— Я не в себе, — ответила я.
— Как и Петра.
На этот раз неохотная улыбка появилась у меня.
— Ага. Так и есть. Но она знает свое дело. Она может просто сказать, что это Чудовище или… — я замолчала, поняв, что, скорее всего, верно обратное, и посмотрела на Коннора, который кивнул.
— Я тоже только что догадался. Похоже, на клан напало не Чудовище Оватонны. Возможно, то, что с нами сражалось, и есть Чудовище Оватонны или, как минимум, его последняя версия. Может, это не первый раз, когда кто-то использует эту магию. Черт, может, поэтому она испорчена.
— Все из-за Пэйсли? — задумалась я. — Ее смерть, похоже, была спусковым крючком, возможно, распространившимся на общее недовольство в клане. Злость из-за того, что он остается скрытым, из-за отказа меняться. И Трэйгер, по крайней мере, один из тех, кто так считает.
— Ага, — мрачно произнес он. — А Трэйгер связан с Джорджией, что еще больше усложняет ситуацию. — Он нахмурился. — Откуда могла взяться эта магия?
 
— Ну, либо кто-то сотворил с ними магию, и у них не было выбора…
— Либо они каким-то образом сами сделали это с собой, — закончил он.
— Оборотни могут творить магию?
— Не очень хорошо, — ответил он, — и я говорю буквально. Мы можем делать небольшие манипуляции, но слабые и не очень хорошо.
— Это объясняет ощущение, что она испорчена.
Он что-то неопределенно проворчал, соглашаясь, а потом его брови нахмурились, когда снова посмотрел на меня.
— Могут возникнуть проблемы.
— Проблемы?
— Ронан не единственный, кто затаил обиду. Клан захочет поговорить с нами. Если нам повезет, они подождут до сумерек.
«А если нет», — подумала я, «они вытащат нас из дома при свете дня, и для меня на этом все закончится».
— Также возможно, что эти существа вернутся и будут нацелены именно на нас. Я попросил Алексея проверить тропинки, посмотреть, можно ли определить места, можно ли распознать испорченную магию вокруг курорта. А пока я буду на чеку. Они не навредят тебе.
Но он снова не протянул руку, и это была еще одна небольшая рана.
— Поспи немного, — сказал он. — Завтра разберемся с тем, что последует дальше.
Будучи снова отосланной и совершенно неуверенной в том, что мне делать, я вернулась в спальню, закрыла дверь и села на кровать. И почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо прежде. Одинокой, виноватой и испуганной, что, пытаясь сделать что-то хорошее, я напортачила с чем-то, чего никогда не хотела.
Будь я проклята, если извинюсь перед Ронаном или кланом за то, что сделала нечто, что должна была сделать. Но я была взрослой и понимала, что мои действия будут иметь последствия, справедливо это или нет. Эти последствия оставили темную яму страха в моем животе.
Коннор сказал, мы разберемся с тем, что последует дальше, но для меня этого было недостаточно, не с этим. Я не знала, как двигаться дальше, учитывая то, что сделала. Поэтому я вытащила свой экран и связалась с единственным человеком, который, насколько я знаю, раньше уже бывал на моем месте. Который превратил кого-то, потому что того требовали обстоятельства. И имел дело с последствиями.
Потребовалось всего мгновение, чтобы его лицо появилось на экране, и только лишь от его вида на мои глаза навернулись слезы.
— Привет, пап.
Его глаза засветились.
— Привет, Лиз. — Но когда он разглядел мое лицо, улыбка исчезла. — Что случилось?
— Я кое-кого превратила. — Я сдерживала слезы, но это была настоящая битва, и она едва не стоила мне остатка сил.
Лицо отца по-прежнему ничего не выражало. У него это хорошо получается — скрывать свои эмоции до тех пор, пока не услышит все факты, не примет решение или не обдумает свои дальнейшие шаги.
— Расскажи мне, что случилось.
Я рассказала ему о поездке, о зверях, смерти Лорена и найденных нами следах, о нападении на костер. И Карли, бледную и истекающую кровью на земле.
— Она посерела, и ее сердце… едва билось. Я не могла закрыть рану, поэтому сделала единственное, что пришло мне в голову.
— И все завертелось, — пробормотал он. — Она в порядке?
— Пока. Посмотрим, что будет через несколько дней. Она с Ронаном, хотя он не рад нести это бремя. Еще он зол, что я превратила ее без его разрешения или разрешения клана. Думаю, его беспокоит, по крайней мере, отчасти, реакция людей. Он полагает, что было бы умнее позволить ей умереть и избавить его клан от неприятностей. Одна жизнь за жизни многих.
— Как это консервативно, — сказал он. — Но он не единственный вампир, который разделяет эту позицию.
Я кивнула, внезапно почувствовав такую усталость, и не только из-за того, что солнце, вероятно, уже показалось из-за горизонта.
— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что ты поступила правильно?
«Так сильно», — подумала я. Так сильно, что у меня заболело в груди.