Михаил Задорнов

На балкон второго этажа выходит заспанный гигант. Трусы, во всю грудь татуировка: картина Брюллова «Последний день Помпеи».
 
В руках — баночка пива.
 
ГИГАНТ (потягиваясь): Ну, кто там базланит с утра? А, это же в натуре наши «козлы» снизу… Мышка моя, ты только погляди!
К нему на балкон выходит его жена Мышка. Она почти такая же огромная, как и он. Тоже с бутылкой пива и тоже с татуировкой на плече: Венеры Милосской.
 
ГИГАНТ: Мышонок! Этот наш мент снизу мне надоел. Очень он все-таки шумный. Дай-ка мне мой новый спортивный костюм. Пойду его обновлю.
Во дворе спор все громче.
 
МАРИНА: Геннадий, дай им деньги и пойдем. Нехорошо, люди уже смотрят.
ГЕННАДИЙ (нервно): Пусть смотрят. (Заводит сам себя. Так обычно делают, как правило, люди слабые и робкие. Им, чтобы постоять за себя и дать отпор, необходимо обязательно себя взбудоражить.) В конце концов, я не настолько интеллигент, чтобы всегда уступать! На работе — уступать! В метро уступать! У ребенка даже нет шишки!
ИНДЕЕЦ (причитает): Больно, ой как больно!
В это время к индейцу сзади подкрадывается сынишка Геннадия и Марины с бывшей снежной лопатой и бьет его по голове. Отсыревшая лопата тут же разлетается. Удара не получается. Но индеец от испуга падает на землю. Мальчишка убегает. Отец индейца с криком бежит за ним. Геннадий подбирает черенок лопаты и бежит с криком за отцом индейца. Отец индейца хватает мальчишку. Геннадий бьет отца индейца черенком по спине. Отец индейца разворачивается и наступает на Геннадия. Геннадий выставляет вперед черенок, как копье.
 
ОТЕЦ ИНДЕЙЦА: Ты меня первый ударил. С тебя теперь минимум 200 долларов, или я тебя засужу.
Между Геннадием и отцом индейца неожиданно вырастает Гигант в новеньком спортивном костюме.
ГИГАНТ (отцу индейца): Иди, иди сюда, мент поганый… Сейчас я тебя лечить буду. А то, видите, он у себя решетки от воров на балконе сделал. Воры по этим решеткам к нам на второй этаж забрались и нас ограбили. (Наступает на отца индейца.) Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? Сейчас я тебя натяну по самые помидоры…
Отец индейца судорожно роется в карманах штанов. Достает старый милицейский свисток. Свистит.
 
МАТЬ ИНДЕЙЦА: На помощь, люди добрые! Он же его убьет! (Бежит к телефону-автомату у подъезда.) Алло, милиция? Убивают! Срочно приезжайте! Улица Радостная, дом 14. Что? Что значит сколько заплатите? Убивают же! Что-что? Это будет стоить еще дороже! Сколько-сколько? 100 тысяч на человека? За убитого? Негодяи! Жлобы! 100 тысяч требуют… Менты поганые!
Дворник пытается разнять дерущихся. Останавливаются прохожие. Кто-то помогает разнимать, кто-то просто наблюдает.
 
В ТОЛПЕ ЗЕВАК: Из-за чего кутерьма?
— Кто-то с кого-то требует 100 тысяч.
— Чего?
— Долларов, естественно…
— Зажрался народ…
— Негодяй Ельцин — такую страну распустил…
— Не смейте трогать Ельцина! Он — святой!
— Если Ельцин — святой, то вон тот, с татуировкой — архангел Гавриил.
— Тише! Не мешайте смотреть!
— В самом деле, заткнитесь! Не слышно, что там происходит.
Среди зевак — бабулька с внуком. Внук — с «Барби».
 
БАБУЛЬКА (внучку): Ой, накопилось в людях… Ой, накопилось! Не к добру это.
Внучок не слушает бабушку. Разглядывает что у «Барби» под юбкой. Отец индейца вырывается из рук Гиганта. Гигант никак не может его ухватить. Геннадий черенком от лопаты пытается ударить отца индейца сзади.
 
 
МАРИНА: Геннадий! Как тебе не стыдно? Ты же интеллигентный человек! У тебя язва. Ты вчера на ночь читал сыну «Слово о полку Игореве». Позавчера вы вместе смотрели фильм «Андрей Рублев». Пойдем домой! Мама уже приготовила овсяную кашу на воде.
ГЕННАДИЙ: Все! Хватит! Надоело быть интеллигентом. Тоже хочу жить по-человечески. Никакой больше овсяной каши на воде! (Лупит отца индейца.) Вот тебе! Вот тебе! Сейчас мы оба натянем тебя по самые помидоры!
МАТЬ ИНДЕЙЦА (подбегает к какому-то окну, стучит в окно): Василий! Василий! На помощь! Федора бьют. Если до смерти забьют, он тебе долг не вернет.
ГОЛОС (из окна): Да ты чего? Я сейчас, мигом!
ЖЕНА ФЕДОРА: И сына захвати с собой! Федор ему тоже должен.
В углу двора ларек. Над ларьком надпись: «ГРАНДМИНИМАРКЕТ». Из ларька выходит полубритый хозяин-кавказец. Посмеиваясь, смотрит на тех, кто дерется.
 
Две старушки, обычные, околодверные — на лавке.
 
ПЕРВАЯ: Ну, ты посмотри, Никитична… Наши дураки дерутся, а эта рожа кавказская только ухмыляется.
ВТОРАЯ: А что ему? Ты цены-то видела у него? Минеральная вода — больше, чем наша с тобой пенсия.
ПЕРВАЯ: Это все ЦРУ, Никитична. Это все они подстроили.
Из дома выбежали друзья Федора. Встали на его защиту. Повисли на Гиганте, как игрушки на елке. Шум, крик, ругань.
 
СТАРЫЙ ЕВРЕЙ (на одном из балконов): Соня! Разбуди Изю с Анечкой. Они двадцать лет не были в России. Пусть посмотрят. Им это понравится.
В окошке — белесый прибалт. Говорит с сильным акцентом, но громко, чтобы его слышали по соседству.
 
ПРИБАЛТ: Как хорошо, что мы от вас отделились! Вы все-таки, русские, такие некультурные.
В окне над прибалтом — золотозубая тетка со сковородой слышит слова прибалта, свешивается из окна и тоже говорит громко, чтобы слышали остальные.
 
ТЕТКА: Вы посмотрите, какой культурный нашелся! У нас, у русских, между прочим, Менделеев был, Лермонтов… Кто там еще? Еще много кто был. А у вас? Один Паулс… И тот — пустое место с тех пор, как отделился от нашей Пугачевой. (Смеется. Хихикают и другие лица в окнах рядом.)…Мы — некультурные. А ты на себя посмотри! У русской бабы живешь. Прилипала! И страна ваша — прилипала. По телевизору вчера показывали, как вы там над людями нашими издеваетесь. Изверги! Понял?
ПРИБАЛТ: Ваши слова есть вмешательство во внутренние дела нашей независимой страны. Я — работник посольства. Я вам навсегда закрою визу в нашу страну. Как ваша фамилия?
ТЕТКА: Плевать я хотела на тебя и на твою страну. Понял?
ПРИБАЛТ: Плевать на мою независимую страну вы не имеете права. Нас недавно приняли в Совет Европы!
Еще на одном балконе — явно бизнесмен. Живот, золотая цепь, пижама, расписанная под палехскую живопись, золотые часы, телефон в руках…
 
БИЗНЕСМЕН (говорит по телефону): Охрана? Вы где? О’кей! Подъезжаете? О’кей! Машину поставьте у самого входа в подъезд, о’кей? Внизу, о’кей, драка, о’кей. И пока я буду спускаться, о’кей, никого не пускайте, о’кей? Что молчите? Я вас русским языком спрашиваю: о’кей или не о’кей?