Успеть. Поэма о живых душах

— Все так, отстань.
— Да я сам знаю, Русланыч, дорогой. Думаешь, ты первый такой, с кем я дискуссию имею?
— Виталь, уймись. Тебе скучно, что ли?
— Мне не скучно, а хочу, чтобы ты знал, что я вас всех насквозь вижу. Вы, типа, интеллигенты, а мы, типа, работяги, чернорабочие для вас. Думаешь, я против? Нет. Разделение труда, кому что. Мне нравится ездить, я езжу. Но вы вот получаете верхнее образование — для чего? Чтобы думать, как устроить жизнь. Правильно?
— Я не думаю, как устроить жизнь. Я музыкант, — Галатин все еще надеялся отшутиться. Но Виталий был непреклонен.
— И что? Ты музыку играешь, физики формулы сочиняют, инженеры проекты рисуют, политики тоже что-то там делают. Для чего? Чтобы у нас у всех была интересная умственная и культурная жизнь. Мы вас возим, мы на вас работаем, а вы нам должны обеспечить атмосферу. А мы что видим? Похабень по телевизору, если про культуру, а о технике я вообще молчу. Машины не умеем делать, ракеты в космос не летают, вопрос: вас зачем учили? А?
Галатин прибавил громкость в наушниках.
— Нечем крыть? — спросил Виталий.
— Нечем. Ты победил.
— Вот! В этом разница! Я с тобой говорю как с человеком, а ты презираешь со мной общаться. Как бы гордый. А я тебе скажу, что это не гордость, а тебе деваться некуда. Был бы ты гордый, ты бы сказал: пошел, Виталя, в задницу, не хочу с тобой ехать. И сошел бы. Я к тому, что не надо заноситься, Русланыч, все мы одинаковые, все одной веревочкой в жизни повязаны. Не нравится ехать, а ехать надо. Так или нет?
Галатин не мог понять, с чего Виталий так взъелся, так озлился на него. Никакого повода он ему не давал. Может, и не нужен Виталию повод, просто есть возможность отыграться за какие-то свои обиды. Может, он тоже хотел когда-то получить высшее образование, стать инженером или еще кем-то, не получилось, вот и осталась досада на всю жизнь. Надо бы отнестись к этому с терпеливым пониманием, дать ему выговориться, но Галатина всерьез задела уверенность Виталия, считающего, что он в его власти, что никуда не денется. А вот возьмет и денется. Нет, правда, возьмет и выйдет прямо сейчас. И это будет Виталию уроком. Конечно, очень неудобно и неприятно остаться на дороге с гитарой и чемоданом, но дорога не без добрых людей, кто-нибудь подвезет до ближайшего населенного пункта, туда, где есть железнодорожная или автобусная станция. Все решаемо, мы просто привыкли к комфорту, к покою, и ради их сохранения идем на сделки со своей совестью. Примерно так думал Галатин, точно сказать нельзя, слишком быстро в нем совершился мыслительный процесс, результатом которого стали его слова, вернее, одно слово:
— Останови.
— Чего?
Виталий с усмешкой посмотрел на Галатина в зеркало. Не поверил.
— Останови, — твердо сказал Галатин.
— Да ладно, Русланыч, пошутить нельзя?
— Я не намерен терпеть ваши шутки, Виталий. И я вам не Русланыч, а Василий Русланович.
— Как тебя вставило, — с удивленным уважением сказал Виталий. — Ладно, извини. Извините. Больше шутить не буду.
— Это уже не играет роли. Вы правы, мне противно с вами ехать, вы меня достали своим самодовольством, своим хамством и… Короче, остановите машину!
— Да пожалуйста! Думаешь, буду уговаривать?
Виталий затормозил так резко, что Галатин чуть не слетел с лежанки. Оделся, взял гитару, спустился вниз, там обулся.
— Чемодан дай.
— Сам возьмешь, кузов без замка, на штыре.
— Счастливого пути.
Галатин открыл дверцу и вылез из машины.
— Ты чего, прямо всерьез, что ли? — спросил Виталий.
— А ты думал?
— Ну-ну. Герой.
Галатин забрал из кузова чемодан, закрыл кузов. Виталий, не доверяя ему, вышел посмотреть, убедился, что все сделано правильно, пошел обратно. Хлопнула дверца.
— Не передумал? — прокричал Виталий.
Галатин не ответил.
— Ну и хрен с тобой!
Грузовик сердито рыкнул, будто тоже был недоволен поведением строптивого пассажира, и отъехал, хрустя гравием обочины, тут же вывернул на асфальт и покатил вдаль, уменьшаясь и вскоре скрывшись в рощице, а потом опять показался — дальше был длинный пологий подъем. Грузовик въехал на линию горизонта и пропал.
 
Галатин стоял один на обочине под серым облачным небом, откуда немедленно заморосило мелкой сухой снежной сыпью. Будто небу скучно было тратить снег на безлюдное пространство, а появился человек, оно и радо стараться, показать себя. Вокруг было белое голое поле с редкими кустиками. Машин не видно ни с той, ни с другой стороны. Наконец показалось что-то на пригорке, за которым скрылся грузовик Виталия. Съехало вниз, в рощицу, выехало из нее и оказалось черным джипом. В нем были мужчина и женщина средних лет. Джип, не сбавляя скорости, проехал мимо, мужчина и женщина смотрели на Галатина, о чем-то говоря. Он словно услышал их разговор. Чудак какой-то, сказала, наверное, женщина. Что он тут делает? С гитарой, надо же. Наверно, в гостях у кого-то был, ответил мужчина. Напились все, вот и некому довезти. Не позавидуешь, сказала женщина. Сколько там градусов? Мужчина посмотрел в телефон и сказал: десять. Сказал с удовлетворением: да, там морозно, зато у нас тепло. И тут же, слегка устыдившись своего довольства, добавил: ничего, кто-нибудь подберет.
Не прошло и пяти минут — показалась дальнобойная фура. Подъезжая, начала притормаживать. Остановилась. Опустилось стекло со стороны Галатина, водитель, мужчина примерно возраста Виталия, очень веселый, дотянулся телом от руля к правой дверце, крикнул:
— Это ты псих с гитарой?
Галатин от растерянности не нашел ответа.
— Давай, сыграй че-нить! Сыграешь — подвезу! — предложил водитель.
Галатин отвернулся. Хватит с него диалогов.
— Ну, как знаешь!
Фура отъехала.
После нее, как на подбор, проехали еще три дальнобойных грузовика, каждый сигналил Галатину, а водители что-то ему кричали.
Ясно. Виталий, воспользовавшись рацией, устроил этот, современным языком говоря, флешмоб. Мелкая месть.
А вот машина обычная, легковая, отечественная и старая, угадывалось, что на ней едет кто-то из местных жителей. Галатин поднял руку, машина остановилась, выглянул старик в больших очках и лыжной черной шапочке, на щеках и подбородке жесткая седая щетина.
— Не подвезете? — спросил Галатин. — Я заплачу.
— А вы как тут оказались?
— Ехал на попутной, она в другую сторону свернула, а я вот…
— Куда едете-то?
— В принципе в Москву, но хотя бы куда-то, где можно на автобус сесть. Или на поезд.
— А чего сразу на поезде не поехали? — продолжал допытываться осторожный старик.
— Да как-то… Та машина в Москву ехала, но у него планы поменялись.
— А это гитара у вас?
— Ну да.
— Посмотреть можно?
— Думаете, у меня там автомат?
— Ничего я не думаю. Не хотите, не показывайте, я поехал.
— Да пожалуйста! — Галатин приподнял кофр и, поддерживая его коленом, отщелкнул замки, показал гитару.
— До города подброшу, — сказал старик. — Пятихатку будет стоить.
— Спасибо!
— И маску наденьте, есть маска?
— Конечно!
Старик, к счастью, оказался неразговорчивым. В машине у него было довольно прохладно, он хозяйственно экономил энергию, согреваясь одеждой — кроме шапочки, на нем была объемистая, наверняка на толстой подкладке, синтетическая куртка, шуршащая при каждом движении, шерстяные перчатки, а на ногах валенки с галошами. Резко и неприятно, как всегда бывает на холоде, пахло бензином, машинным маслом, металлом, резиной, пластиком, никотином, а еще почему-то мочой.
Галатин сидел на заднем сиденье и занят был делом: додумался наконец посмотреть, где он находится и как можно отсюда добраться до Москвы. Но сигнал сети, и без того слабый, совсем пропал, когда они спустились в низину, к роще. Надо подождать, когда выедут на холм.
А там, за холмом, их поджидала машина Виталия. Виталий стоял рядом и вглядывался в подъезжающего стариковского динозавра. Углядел Галатина, взмахнул рукой, крикнул: