Шведский стол (СИ)

Все Крымское ханство не вышло.
Не рискнуло.
Однако десять тысяч всадников, своих и вассальных они выставили. К которым охотно присоединились кланы черкесов, связанных с женой Герасима. А чуть позже и другие отряды татар, все еще живущих кочевым образом с Поволжья, ну и калмыки.
Выглядела эта кавалькада пугающе.
Впрочем, она двигалась строго по государевой дороге, той, что царевич строил — от Новгорода до Воронежа. Не отклоняясь. И по пути снабжалась со царевых складов, сиречь магазинов, всем потребным. Заранее там накопленным, разумеется. Это и темпы движения повышало, и проблем окрестным жителям не создавало. Да и по ровной дороге коннице передвигаться всяко сподручнее, чем по полям и разбитым шляхам…
Их привлекали вполне осмыслено и обдумано.
С одной стороны — помочь им сбросить скопившееся напряжение. Все-таки кочевник без набегов, что Казанова без женщин. Жизнь становится пустой. Безвкусной. И постоянно тянет набедокурить. А оно царю надо?
С другой стороны — это позволяло обеспечить решение важной стратегической задачи на театре боевых действий. В случае разгрома русской армии степняки должны были войти в Ливонию и вынудить Карла бегать за ними укушенным зайцем. Позабыв про Псков, Новгород и прочие свои цели. Шведское войско «затачивалось» на генеральное сражение, а не под вот такие игры. И совсем не имело опыта противодействия степнякам. А если шведов бы разбили, то степнякам поручали важное и ответственное дело — грабить. Вдумчиво. С толком. С расстановкой. До самого донышка. То есть, то, что они умели делать лучше всего. И практиковали это с тех самых далеких пор, когда их пращуры сели на коня и стали кочевать…
Опорными базами выступал Псков и Новгород. Где имелись большие склады с провиантом, фуражом и военным разными припасами. Там же расположились и приемные пункты, куда все эти жители степей должны были свозить честно награбленное.
Цены объявили заранее.
Твердые.
Без торга.
Сильно заниженные, но и таскать из Ливонии в Псков али Новгород — недалеко. Да и с деньгами в походе мотаться не требовалось. На каждую конную артель грабителей, сиречь записывался приход. В счетных серебряных рублях. С окончательным расчетом по завершению кампании.
Под слово царя.
Более того, Петр Алексеевич гарантировал, что буде такой отряд разобью или, не дай Бог, изничтожат, эти деньги он передаст тому, кого укажут в контракте. А если и его не будет, то старшему в их роду или клане, если с родом будут сложности.
Так или иначе — деньги заплатит.
Неохотно, но ему поверили. Не все. Но и тех, что поверил, насчитывалось около двадцати тысяч…
По задумке после ухода степняков в Ливонии не должно было остаться ничего вне крепостных стен. Ни людей, ни посевов, ни жилищ, никакого движимого имущества. Даже с городских стен планировалось побелку отодрать. Во всяком случае в прейскуранте числилась такая номинация, пусть и совершенно символические деньги — по копейку за мешок.
А там зима.
А там опустошенные городские склады переполненных городов…
Людей же, угнанных из Ливонии, в Пскове или Новгороде собирались выкупать. Немедленно освобождать, ибо христианские души. После чего перед ними мыслили ставить выбор. Или возвращаться домой — обратно к татарам, то есть. Подписав расписку о долге. Или заключить с царем контракт десятилетний. А потом, жить и трудиться там, куда направят. То есть, на Поволжье и Прикамье. Само собой, не с пустыми руками туда они пойдут, а с государевой поддержкой в виде минимального набора инвентаря и освобождения от налогов на пять лет…
Возвращающихся же с серебром степняков в Москве поджидал базар. Большой базар с массой всего ими ценимого. Персидскими коврами, шелками, украшениями для жен и дочерей, и прочими прелестями.
Да, имелся риск.
 
Большой риск.
Ведь могут обольстится и разграбить этот базар.
Но тут Петр с подачи Алексея подстраховался и пообещал кочевникам такую форму сотрудничества и в будущем. Ну а что? И овцы сыты, и волки целы, и пастуху светлая память. Во всяком случае посчитали, что основная их масса совершенно точно бы не полезла шалить. В надежде на будущие походы. Ну и из опасения ответных карательных экспедиций…
Зимой же…
Да, зимой по плану должна была начаться вторая часть операции. В случае успеха первой. А именно переселение голодающих горожан Ливонии в русские города. Да царев счет, разумеется. Но не абы куда, а в такие удаленные и слабозаселенные места как Курск, Белгород, Воронеж, Азов, Керчь и прочие. С бесплатным кормлением в пути. И освобождением от налогов на три года…
Грубо.
Жестоко.
Но Алексей убедил отца в правильности такого решения.
Резона было два.
Первым мог оперировать только сам царевич, да и то исключительно во внутреннем монологе. Он прекрасно знал, что этот регион, который так или иначе нужно забирать, будет больным местом державы.
Люди-то там жили вполне нормальные. Однако этно-культурно очень обособленно. Чем враги России и пользовались. Многократно. Взращивая там «прибалтийских тигров» с удивительной регулярностью. Не обязательно внешние враги. Своих внутренних тоже хватало. В том числе и коронованных. А иной дурак при власти дел может натворить куда больше, чем самый дипломированный враг, но находящийся по ту сторону баррикад.
Поэтому Алексей собирался всех этих людей эвакуировать в глубь России, расселив среди других народов. Максимально деликатно. Насколько, конечно, такие вещи можно было сделать в сложившейся ситуации.
Но это — внутренний резон. Его отцу не предъявишь.
Для Петра Алексеевича царевич в качестве довода привел политический расклад. Он заявил, что война за испанское наследство складывается без явного перевеса сторон. Поэтому, даже если русские сумеют наголову разгромить шведов, это не позволит им забрать слишком много. Просто никто не даст. Ведь в общем балансе даже крайне успешная кампания Петра будет лишь эпизод.
По мнению царевича всю Ливонию забрать в рамках этой войны не удастся. Просто не дадут «большие дяди».
А значит, что? Правильно.
Требуется опустошить эту территорию, не давая шведам получать с нее прибыль. А Ливония, на минуточку, была жемчужина в шведской короне. Одна из самых полезных провинций. Житница державы, наравне с Померанией. И если ее вот так ободрать, до последнего листочка, то она превратится в обузу. Многопудовую гирю на ноге Швеции. И серьезным вызовом для ее многострадального бюджета. Чем впоследствии и можно будет воспользоваться…
* * *
— Ты слишком увлечен южной Африкой, — произнес Ромодановский, покачиваясь вместе с царевичем в карете.
— А почему нет?
— Начинать нужно с малого. Вспомни как ты Бутырский полк переучивал. Сначала роту учебную создал. Потом лишь за весь полк взялся. Так и тут, мыслю, нужно поступать.
— Так-то оно так… — покивал царевич.
— Да и флота у нас еще никакого толком нет. Равно и надежного выхода к морю.
— А турки?
— А что турки? Сегодня пустят, а завтра проливы закроют. Мы для них кто?
— Перспективные торговые партнеры, которые совсем недавно разбили сильнейшую армию Европы.
— Мал ты еще… мал…
— Мал, — согласился царевич. — Но ты по сути объясни. Про разные группировки элит, что у них за власть борются я знаю. Однако… какой им смысл с нами ругаться? Особенно когда такие прибыли.
— Прибылей тех еще нет. А если бы и были… — махнул рукой Федор Юрьевич. — Те группы, что с них долю имеют, за дружбу с нами встанут. Да только есть и другие. С совсем иными интересами.