Убийство в спальном вагоне
Она уже сделала это. Кроме белья - двух выстиранных сорочек, та принесла ему еще молоко и хлеб.
- Я ничего не знаю, ничего не понимаю. Мне стало известно об этом из газеты только вечером у приятельницы в Масси-Палезо. У меня была машина Жоржетты, она все еще у меня. Я ничего не понимаю.
Лицо его было измученным, в глазах настоящие слезы. Он отвернулся, чтобы зажечь очередную сигарету, держа ее своими длинными пальцами подростка.
Грацци стоя выпил кофе и осмотрелся. На стене были наклеены вырезанные из газет, не имеющие смысла фразы и фотографии разных животных с большими ласковыми глазами.
- Я учусь в ветеринарном институте,- объяснил он. Его интересует исследовательская работа. Когда-нибудь он обзаведется фермой в Нормандии и сделает ее клиникой-лабораторией, где будет выращивать путем скрещивания великолепных животных с такими же, как у этих, ласковыми глазами. Или отправится в Австралию, Южную Америку, еще куда-нибудь, где есть большие мирные пространства и, конечно, животные. Люди не интересуют его. Они гадкие и мерзкие существа.
- С каких пор вы с ней знакомы?
- Два года. Я поселился тут два года назад.
- Вы сразу стали ее любовником?
- Нет. Много позже, с полгода назад. Но я часто приходил к ней, мы вместе обедали, болтали.
- Вы знакомы с Бобом Ватски?
- Это он нашел мне комнату. Мы познакомились в одном из заведений Латинского квартала. Он играет там на саксофоне. Если вы думаете, что это сделал он, то ошибаетесь.
- Он был тогда ее любовником?
- Да.
- Вы это знали?
- Знал.
- Вы что, были ее любовниками одновременно?
В его глазах промелькнуло удивление, что-то в них блеснуло, он коротко рассмеялся и сказал, что у него много подружек.
- Иногда по вечерам вы встречались с Бобом у нее?
- Ну и что из того?
- Ни вы, ни он не ревновали ее друг к другу?
Он снова рассмеялся коротким и невеселым смехом, пожав плечами, так как понял, к чему клонит Грацци, и это показалось ему глупым.
- Если вы думаете, что ее убили из ревности, то выиграете больше времени, поискав где-нибудь в другом месте.
Он неожиданно повысил голос и сказал: да черт же возьми, Жоржетта вольна была любить кого хочет, он не только не ревновал, но, случалось, они обедали втроем, когда он сталкивался у нее с Бобом, он может еще рассказать инспектору многое, но тот все равно не поймет, а что, разве это запрещено законом?
Грацци не очень понимал, симулирует ли он гнев, чтобы скрыть нервозность, или это вызвано чувствами, которые он не мог объяснить.
- А некоего Пьера Бекки вы знаете?
- Кого?
- Стюарда Пьера Бекки... Ладно, неважно. А об актрисе Элиане Даррэс вы когда-нибудь слышали от Жоржетты Тома?
Зажигая очередную "Житан" от окурка, он ответил - нет, нет, никогда. Отвернулся, чтобы бросить окурок в картонку, служившую пепельницей.
- А о шофере по имени Риволани? Постарайтесь вспомнить. Риволани. Если вы хотите нам помочь, это крайне важно.
Прикрыв глаза от дыма, тот покачал головой, провел рукой по лицу. Ответил - нет, не помнит, ничего не знает.
- Вы сказали, что в субботу были у девушки в Масси-Палезо.
- У молодой женщины, а не девушки. Она замужем, у нее трое детей. И это совсем не то, что вы себе вообразили.
- Стало быть, вы не должны были в тот день встречать Жоржетту Тома?
- Я даже не знал, что она приезжает. Она мне ничего не говорила. Представьте себе. Бывало, что мы не виделись неделями. Я возвращался поздно, она задерживалась на демонстрациях своей продукции. Если ей нужна была машина, подсовывала под дверь записку, и я отдавал ключи консьержке.
Он смотрел Грацци прямо в глаза, облокотившись о стол, скрестив руки, в одной из которых была зажата сигарета. Прядь волос спускалась на лоб. Несчастный и упрямый.
"Я только теряю время",- подумал Грацци. И ушел.
На лестнице он столкнулся с мальчиком в плаще, поднимавшимся на мансарду, настолько же белокурым, насколько брюнетом был тот, наверху, но помоложе, серьезным и задумчивым. Он ему смутно кого-то напомнил. Вероятно, встречал его уже здесь накануне.
- Вы приятель Грандена?
Парень остановился на ступеньке, покраснел, ничего не понимая, сказал: "Нет, месье, нет".
Грацци спустился, вспоминая свои семнадцать лет, свои двадцать и прочие глупости.
Он позвонил на Кэ из кафе на площади Бланш. Аллуайо вызвал мадам Риволани, мужа Жоржетты Тома, Боба Ватски, сестру Кабура. Все обещали прийти во второй половине дня.
Жившая в Крейтейе сестра Кабура должна была приехать с детьми, потому что ей не на кого их оставить после школы. Она даже не знала, что ее брат ездил в Марсель.
- Где Малле?
- Говорит по другому телефону. Полчаса назад позвонили из Марселя и сообщили о любопытных показаниях горничной из отеля. Ну, отеля "Мессажери". Малле хочет с ней связаться. Ему это кажется важным.
- В чем там дело?
- Тебе надо спросить его самого, я не очень понял.
- Ладно. Я еду. По актрисе ты ничего не обнаружил?
- У меня адреса из ее записной книжки. Продюсеры, актеры. Те, с кем я уже поговорил, знали ее плохо. Хотя они прямо и не говорят, но она, видно, была порядочной занудой.
Было четверть четвертого, когда он приехал на Кэ, забыв взять у таксиста квитанцию для отчета.
Как раз допрашивали мадам Риволани. Он наблюдал за нею издали. На ней было красное пальто, которое она завтра выкрасит в черный цвет. Сидела на стуле очень прямо, стиснув в зубах край платка. Аллуайо печатал на машинке, не смея поднять на нее глаза.
Малле склонился над своим столом, рассматривал записи. Поглядев на Грацци красными от усталости глазами, он рассказал:
- В среду вечером, когда Жоржетта Тома и стюард вернулись в отель около одиннадцати часов вечера, горничная, ее зовут Сандра Лей, слышала их разговор на лестнице. Я сам говорил с ней по телефону. Она повторила мне услышанные слова. Приблизительно это звучало так.
Он взял листок со стола.
- Жоржетта Тома сказала: "Да нет, со мной ничего. Не обращай внимания. Я не совсем уверена". Они как раз поднимались к себе в номер и, проходя мимо Сандры Лей, замолчали. Все. Горничная утверждает, что Жоржетта Тома тогда не поздоровалась с нею, словно не видела. И это показалось ей странным, потому что красотка обычно говорила ей что-нибудь приятное.