Гнев ангелов

 
Глава IV
 
Сегодня первый день, когда мне не кажется, что я хожу по битому стеклу, когда наступаю на ступню. Повязка стала в два раза меньше, и развязывать ее стало легче. Семьяса направляется к нам, когда я подхожу к одному из больших окон в салоне. Хотела бы я взглянуть на библиотеку отсюда. Тоска по брату и сестре одерживает надо мной верх. Они так близко, но недоступны для меня. Интересно, Люцифер разрешит мне посетить брата, если я попрошу его об этом? Я прислоняюсь к оконной арке. Скорее всего, нет, потому что риск слишком высок. Бездействие и неведение почти убивают меня. Уже почти две недели я нахожусь вдали от дома.
– Эй, – Семьяса берет меня за руку. – Не перенапрягайся, малышка. Лучше пожалей себя.
– Мун должна прийти в форму к испытаниям, – добавляет Наама свою ложку дегтя. Хоть она и предводительница стражи Люцифера, ей не стоит смотреть на меня свысока.
– Я буду в форме, – отвечаю я так вежливо, как только могу, ведь я пообещала Алессио постараться вести себя хорошо. – За меня можешь не беспокоиться. Рана на ноге почти затянулась.
– Пфф! – фыркает она в ответ. – Почему Люц ставит именно на тебя?
– Наама, пожалуйста, – говорит Алессио, на мой взгляд, слишком уж мягко. – Мун со всем справится. Ты могла бы быть добрее к ней.
К моему удивлению, ее светлые щеки краснеют, и она кивает.
– Я просто не хочу, чтобы все зависело от ее перепадов настроения. На карту поставлено слишком многое. – Сегодня на ангеле белый боевой костюм, а волосы искусно забраны наверх. Она выглядит как амазонка.
– Ой, правда, – шиплю я в ответ. – Кто бы говорил. Единственное, что поставлено на карту, – это существование моего вида, и, пока вы переживаете насчет потерянных драгоценностей и постройки вашего дворца, люди снаружи каждый день умирают. Невинные люди.
– Ты не знаешь, о чем говоришь, – надменно отвечает Наама. – Как ты думаешь, чем мы тут целыми днями занимаемся?
– Едите и играете в шарады? – язвлю я в ответ.
– Хватит уже, – прерывает нас Сэм неожиданно резко. – Наама, Люцифер просил тебя кое-что сделать. Кажется, тебе пора идти. Я потренируюсь с Мун, если ты не против, – обращается он к Алессио.
– Только простые упражнения, – требует юноша, смотря вслед Нааме и наблюдая за тем, как она расправляет крылья и запрыгивает на парапет. Вид ее крыльев завораживает даже меня.
– Ей нельзя выходить за пределы возможностей, а она сделает это, если ты не остановишь ее.
– Эй. Она вообще-то здесь. Прямо рядом с вами.
Алессио строго на меня смотрит.
– Твое тело все еще ослаблено, хотя ты и не хочешь этого признавать. Если ты будешь перенапрягаться, то можешь заболеть воспалением легких при малейшем дуновении ветра или даже хуже. Поэтому будь осторожна.
– Лучше воспаление легких, чем умереть на первом же испытании, – бормочу я. Сейчас я даже меч в руках держать не смогу, куда там сражаться.
– Я буду осторожен, – обещает Семьяса. – Да и вообще, ты же приходишь к нам каждый день и следишь за ее состоянием. Хотя это уже и не так необходимо, – дополняет он. После этого Семьяса смотрит вслед Нааме, которая отдаляется, взмахивая крыльями.
– Я буду делать это и дальше. – Из уст моего друга-пацифиста это звучит почти как объявление войны.
Семьяса ухмыляется и хлопает его по плечу:
– Делай все, что хочешь.
Следующие два часа Семьяса гоняет меня вверх и вниз по куче лестниц Дворца дожей. Он и не думает меня щадить. Я задыхаюсь, не получая кислорода. Весь лоб в поту, а по спине он стекает ручьями. Сначала ангелы других небесных дворов, проходящие мимо нас, раздражали меня, а теперь я вообще не обращаю на них внимания. Я рада уже тому, что не спотыкаюсь о свои собственные ноги.
– Мне очень жаль, Мун, но без этого никак, – извиняется Семьяса уже в третий раз.
Я киваю, потому что больше не в состоянии говорить. Невероятно, какой слабой я стала. Будто никогда в жизни и не сражалась. То, что мы делаем, – особенно после предупреждения Алессио, – совершенно неразумно, но абсолютно необходимо.
 
– Последний рывок до входа в наши покои, и ты сможешь отдохнуть.
То, что я делаю, сложно назвать рывком – это скорее шатание, но я добираюсь до двери и умудряюсь не упасть. Дверь открывается, когда я кладу ладонь на ручку, и я теряю равновесие. Руки Люцифера обхватывают меня, когда я падаю ему на грудь. Откуда он здесь взялся? Я не видела его несколько дней.
– Ты чем с ней занимался? – прикрикивает он на Семьясу. – Она даже на ногах не стоит!
– Мы тренировались, – сквозь вату, будто заткнувшую мои уши, его голос звучит виновато.
Почему именно Люцифер всегда видит меня такой слабой? Я хочу оторваться от него и собираюсь с последними силами. В тот же момент он поднимает меня на руки. Я пытаюсь обороняться, ведь я не какая-то кукла, но он огрызается на меня:
– Хватит ерзать, или я сейчас потеряю терпение! В таком состоянии тебе нужно лежать в кровати.
– У нас так мало времени для подготовки, – слышу я голос Семьясы позади.
Люцифер рычит что-то непонятное ему в ответ и идет дальше. Когда мы подходим к моей комнате, он просто бросает меня на кровать. Матрас очень упругий, и меня подкидывает на пару сантиметров.
– Ай! – кричу я. – А поаккуратнее нельзя? Я больна.
Меня поражает смертельный взгляд Люцифера.
– Не смеши меня. Я буду обращаться с тобой аккуратно только тогда, когда ты станешь благоразумнее.
– Неужели из твоих губ могут вырываться только оскорбления? – шепчу я, дергая покрывало. На самом деле мне следовало бы пойти в душ, потому что я вспотела, но с этим я не справлюсь. Я просто хочу свернуться калачиком и заснуть.
Люцифер напряженно вздыхает и накрывает меня одеялом. Я чувствую его пальцы на своем лице, когда он укрывает мои плечи.
– Я тебя не оскорбляю, – тихо говорит он, – я просто не пытаюсь тебя обманывать. Речь идет о жизни и смерти. Не забывай об этом.
Как же. Не проходит и дня, чтобы мне об этом не напомнили.
Вокруг темнота. Я не вижу ничего, ни единого луча света. На моей грудной клетке, на моих ногах и лице лежит что-то тяжелое. Я слышу смех.
– Это твое наказание, брат, – слышу я чью-то высокомерную усмешку. – За то, что ты такой всезнайка, за твое неподчинение и предательство.
Я хочу сдвинуться с места, но мне это не удается. Когда я открываю рот, чтобы издать стон, что-то проникает в меня и душит каждый звук. На кончике языка я чувствую кислый вкус земли, и отчаянная злоба закипает во мне. Я потерпел крах. Я пожертвовал всем, что хоть что-то для меня значило. И для чего? Люди доверяли мне, потому что я пообещал им впустить их в рай. Я дал им смысл жизни, и они последовали за мной. А теперь мои братья победили. Я всеми силами пытаюсь подняться. Напрасно. Они похоронили меня заживо и положили камни на мою могилу. Как им это удалось? Ответ, к сожалению, очень прост. Я был слишком надменным, считал себя умнее братьев и думал, что разум восторжествует. При этом мне давно следовало понять, что они замышляют. Я закрываю глаза и подавляю в себе обиду и отчаяние. Я сделал все, что мог. Теперь судьба людей находится в их руках. Я молюсь о том, чтобы они не совершали тех же ошибок, что и я.
– Десять тысяч лет, брат, – слышу я голос Рафаэля, доносящийся до моей могилы. – Надеюсь, к тому времени ты поймешь, кто может называться венцом творения.
Я смеюсь и глотаю песок. Он никогда не поймет, в чем дело. Рафаэль топчет мою могилу, и я стоически выслушиваю поток его причитаний и обвинений. Все, что он говорит, я и так знаю. Я слышал это миллион раз, но я никогда не подчинюсь воле судьбы. Я засыпаю, пока вой не пробуждает меня ото сна. У меня есть примерные представления о том, что происходит наверху.
– Врата! – рычит он. – Почему врата закрываются?