"Фантастика 2023-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Я готов отплыть в Александрию нынче же, если мне дадут возможность привести себя в порядок, я ужасно как соскучился по турецким баням, – отвечал я в надежде, что такой спешки не потребуется.
– О! Страсть ваша к здешним баням снискала множество последователей. Что ж, в Константинополе они, в самом деле, лучшие. Особенно некоторые, где неожиданно можно повстречать молодую особу. – Выражение лица его оставалось серьёзным, и лишь тонкие морщинки в уголках глаз выдавали весёлое лукавство.
– Помилуйте, генерал! – вспыхнул я.
– Больше ни слова, обещаю! Если исполните миссию, государь получит самые благожелательные реляции. Что касается отплытия, то вам надлежит ехать одним греческим судном, оно снимется с якоря через двое суток…
– Я видел в порту наш стимбот «Нева», – произнёс я и, надеюсь, прозвучало это не слишком мечтательно.
Конечно, жаждал я испытать плавание на судне, чья стосильная машина толкала его против морских течений и ветров, мне думалось также обосновать такое путешествие тем, что прибытие первого русского парового судна в Египет придаст веса моему начинанию, но Муравьёв оказался противоположного мнения. Он с некоторым раздражением объяснил, что «Нева» плавает в Царьград по заданию канцлера Нессельроде, хотя в этот раз привезла офицеров и квартирмейстеров для подготовки размещения десанта.
– Да и фрахт её сюда обходится казне круглым счётом в пять тысяч, так что плавание её подчинено строгому регламенту. Вот учредят в нынешнем году акционерную компанию – тогда кораблей станет больше. Пока что ни один коммерческий рейс не принёс дохода, Общество ваше разорится от желания его члена блеснуть роскошью среди чванства тамошних проходимцев.
– Но именно к ним вы меня и направляете, а достоинство нашей державы для меня важнее всего, – отразил я, впрочем, без надежды. – Да и быстрота доставки гарантирована без проволочек.
– И вот вы уже в ореоле блеска двора Его Величества отдаёте приказ бросить якорь в александрийской гавани напротив резиденции паши. Палят пушки, впереди вас вышагивают шесть чаушей, предупреждая, что во дворец шествует главный русский шпион. Умерьте аппетит, Алексей Петрович. Знаете, простота заметна более роскоши, и мудрому говорит о многом. Неужто полагаете вы глупцом безродного солдата, ставшего правителем Египта и угрожающего Константинополю и всей системе европейских трактатов? И Лазарева просить не могу, уж увольте. Чем меньше людей осведомлено о деле, тем лучше. Позаботьтесь, чтобы не пришлось слать флот для вашего освобождения, хотя, конечно, я его пошлю без промедления. Желаю сохранить в тайне вашу миссию от дурных глаз и завистников, а вдвойне – чтобы не сослужить вам дурной репутации официального лица, от которых у Мегемета Али оскомина… после меня, в том числе. Учтите, он изрядно лжив, не поддавайтесь его чарам, брат Бутенева ездил к нему вызволять секвестированное египтянами наше купеческое судно, Мегемет обещал отдать, да обманул. Возникла двойная неловкость: товары везлись какими-то итальянцами, пользующимися нашим флагом, так что репутацию пришлось восстанавливать едва ли не силой. Вы играете персону частную, каковой и являетесь. Частную – но с большими связями. Что опять-таки правда. Смело ссылайтесь на знакомство со мной и с Андреем. И, как-никак, вы представлены Его Величеству. Так что и под пыткой не согрешите. А «Нева» пусть-ка перевозит войска.
– Когда она уходит в Одессу?
– Нынче же. Уже погрузили уголь.
Ничего более удачного представить я не мог. Я спросил генерала, может ли он приказать незамедлительно доставить на стимбот моё письмо Анне.
– Князь Александр Николаевич Голицын, – неспешно начал он, подбирая слова, и мы обменялись многозначительными взглядами, – ещё летом тридцать первого года отправил письмо графу Воронцову, ответственному за паровое сообщение между Одессой и Константинополем, с просьбой строго следить, чтобы все письма на стимботы не проносились тайно, а только через почтовую контору миссии. Прошу отнестись к этому серьёзно: по вопросу сему заседал Комитет министров.
 
Я не мог скрыть раздражения, поскольку никак не успел бы оформить свой пакет надлежащим образом.
– Ко всему, что делается князем Голицыным, я с некоторых пор отношусь чрезвычайно внимательно, – процедил я сквозь зубы.
– А вы не язвите, письмо ваше я отдам своему офицеру, едущему этим судном.
Я едва не обнял его от счастья. Неожиданно меня озарила мысль.
– Ведь у вас, Николай Николаевич, в Константинополе связей тоже не счесть. Не окажете ли небольшую услугу, результат которой я мог бы использовать у египетского паши?
– Извольте, рад помочь.
– Мне хотелось бы посетить библиотеку сераля.
– А одалык султана вы не желаете навестить с инспекцией? – расхохотался он. – Братец мой недавно высказал мыслишку, что султан уже ничем, кроме гарема, не правит… Христианам путь в сераль заказан. С этим придётся мириться так же, как и с существованием Порты.
Я счёл нужным объяснить:
– В письме ко мне брат ваш высказал предположение, что Дмитрий Дашков тайно посещал библиотеку. Во всяком случае, тот в своих… – я слегка замялся, – путевых заметках приводит имена христиан, проникавших туда. Например, генерал Себастьяни.
– Будет вам известно, что этот матёрый лис снова обретается где-то поблизости и вновь плетёт козни против государя.
– Вы полагаете его опасным?
– Если встретите, постарайтесь избежать схватки с ним. Вы в ту пору только родились, когда он уже жонглировал судьбами мира и войны.
– Обещаю, – мне хотелось вернуться к волновавшей меня задаче. – Мне известно, что Мегемет Али покровительствует наукам и искусствам, и некогда библиотеки Египта первенствовали в мире. И я предполагаю использовать это для…
Я запнулся. Он, щурясь, смотрел на меня, и я почувствовал, что снова сказал несколько лишнего, так что теперь не мог сообразить, как выпутаться без обмана перед своим благодетелем.
– Хорошо, – к моему облегчению прервал он, поднимаясь и показывая, что аудиенция окончена, – чёрт возьми, я не понимаю и не имею времени разбирать ваши с Андреем замыслы, но постараюсь устроить. Впрочем, не слишком рассчитывайте на успех. Времени мало.
В приёмной вручили мне одно целое письмо и распечатанную записку. «Дорогой коллега! Вы можете справиться обо мне в английском консульстве в Александрии…»
Положительно, мой Прохор был талантливейшим из пройдох. В коридорах озирались на меня, когда, не в силах более сдерживать громового смеха от его находчивости, покидал я стены посольского дома.
Письмо же от Андрея Муравьёва я прочёл позже, в уединённой беседке старого сада, где ещё совсем недавно мы с Анной позволяли себе вздыхать в мечтаниях о будущем нашем счастье.
«Надеюсь, ты не почёл меня за болвана, Рытин, когда разбирал странствия стародавних поклонников из Руси, но я опасался, что моё послание будет вскрыто недругами. (И вовсе не жандармами.) Бумагу, которую держишь ты в руках, передаю я через брата, посему могу писать откровенно. Конечно, ты не сразу заметил, что перечислил я те путешествия, кои затрагивали Египет, более того, начинались часто с него. Ты сказал бы, верно: я-то заметил не сразу, ибо не знал разгадки, а тот кто знает, увидит мигом всю исподнюю, так что скрывать нужды не имелось. И всё же погоди осуждать меня за твой нелёгкий путь. Я уже писал, что близок к постижению некоей тайны, и давно забросил наживку, так что это только ещё одна. Почему же наживки мои не видны простой рыбе? Да потому что я намеренно возмутил воду, чтобы никакой случайный карась не клюнул, а только та щука, которая верно знает, где искать. Не скрою, с неких пор ощущаю на себе какое-то чересчур пристальное внимание, и оно мне не по душе. А пуще того, не желаю бросать на тебя тень».
«Раньше надо было беспокоиться!» – чуть не вскричал я, вскочив на ноги. – «А то в прошлых твоих письмах только и читалось, что радость открытий запертых кем-то дверей».
«Вот вопрос, который задал я себе: что заносило русских паломников в Африку, где и следов-то святынь осталось совсем немного? Уж не корни чудодейственных растений, о которых говорилось в хождениях при царях Иоаннах! Первоначально я уж почти поверил в Ковчег Завета, якобы скрываемый в одном из метохов у коптов.