Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас
— А, мистер Хардинг. Мы как раз вспоминали вас с мисс Ходжкине. Мне хотелось бы поскорее разделаться со всем этим. — Повернулся к Элен, которая уставилась в пол, — неприметная гувернантка, пятое колесо в телеге.
— Так, мисс Ходжкине, вашими ответами я полностью удовлетворен. Полагаю, нет нужды вас больше задерживать.
Элен вышла из комнаты. Я был почти уверен, что она до последней мелочи выполнила все указания Старика. Но все же лейтенант Трэнт меня чем-то беспокоил. Я как на иголках ждал, чтобы он наконец ушел и я мог у Элен все выяснить. Но он совсем не спешил. Более того, снова уселся на подлокотник.
— Ну, — сказал он, — еще, разумеется, рано делать выводы. Но пока что мы не слишком продвинулись.
— Это плохо, — согласился я.
— Проблема, главным образом, в том, что я до сих пор не нашел никого, кто его в самом деле бы знал. Только Брауны из того дома, и те его едва знали в лицо. Квартиру ему сдала мать миссис Браун. В Нью-Йорк он приехал только недавно. Мне кажется, из Калифорнии.
— Да, точно.
Разумеется, я предполагал, что полиция мгновенно установит связь между Джимми и Анжеликой. Но тут я вспомнил, что сказала мне Анжелика при второй нашей встрече: что она никогда не была на квартире Джимми, всегда он приходил к ней. Значит, пока единственными свидетелями Трэнта остаются Брауны, об Анжелике он вообще не узнает.
Трэнт, отвернувшись, разглядывал картину над камином.
— Такое мог, конечно, натворить заурядный грабитель, но там нет ни малейших следов взлома. Я весьма разочарован, что никто из вас не смог дать мне ни малейшей зацепки. Говорите, вы его едва знали?
— Да, точно.
— Вы познакомились в Нью-Йорке?
Этот вопрос был произнесен таким же равнодушным, таким же безразличным тоном, как и все остальное. Он даже не глядел на меня. Я был почти убежден, что все это ничего не значит, что он просто выполняет предписание и собирает информацию. Но хотя мне и полегчало в отношении Анжелики, напряжение, которое он у меня вызывал, усиливалось.
Попытался ответить в тон ему:
— Да, мы познакомились с ним в Нью-Йорке. Он был другом одного из моих знакомых по Европе. Притащил мне в контору рукопись своего романа — в надежде, что я помогу его пристроить. Именно там он познакомился с Дафной.
— Вероятно, вы можете назвать имя вашего общего знакомого по Европе, мистер Хардинг.
— Чарльз Мэйтленд, — быстро ответил я. — Но мне ужасно жаль, я понятия не имею, где он сейчас.
— Та-ак, — он снова очаровательно улыбнулся. Встав с подлокотника, подошел поближе к картине над камином, чтобы как следует ее разглядеть.
— Это Бюффе, да?
— Да, — я слегка удивился. Что это за полицейский, который разбирается в современной живописи?
Изучая картину, он продолжал:
— Кое-что мы все-таки знаем. К сожалению, немного. Вчера вечером, около шести, Брауны постучали к Лэмбу и спросили его, не пойдет ли он с ними в гости. Тот ответил, что у него уже назначена встреча. Так что, видите, в ту ночь он точно кого-то ждал, с кем-то должен был встретиться, разве что ему не хотелось никуда идти и это просто была отговорка.
Лейтенант Трэнт перестал разглядывать Бюффе и повернулся ко мне. Полез в карман пиджака.
— Единственное, что мы нашли — и к холостяцкой квартире это не слишком подходит — это вот что, мистер Хардинг. Очень сомневаюсь, что вы сможете это опознать.
Вытащил руку из кармана. На его ладони лежал перстень моей матери, который я перед свадьбой подарил Анжелике.
И тут я понял, что боюсь его. Никакого разумного повода для страха все еще не было. В тоне его не было и следа подозрения, и смотрел он на меня по-дружески, без всякой профессиональной настороженности. Но меня давило неотступное ощущение, что он не верит ни единому слову, не верит с самого начала, и оно вызывало страх, соединенный с удивлением и тоской при взгляде на перстень.
— Это женский перстень, — сказал я.
— Да, — подтвердил Трэнт и добавил: — Ну что ж, видимо, это просто какой-то сувенир. Остался от бабушки, например. Судя по стилю.
Перстень он сунул обратно в карман. Потом со все той же удивительно плавной элегантностью склонился к креслу и выловил из его глубин толстый бурый конверт, который я у него уже видел в квартире Старика. Осторожно его открыв, достал из него предмет, завернутый в носовой платок.
— Вот что у меня есть, мистер Хардинг. — С педантичной деликатностью начал разворачивать платок. — Не знаю даже, почему я с ним так осторожничаю. Отпечатков пальцев там нет. Это мы уже проверили. Нашли его рядом с ним на полу. Думаю, нам нетрудно будет найти владельца. А если это удастся, будет за что зацепиться.
Между тем он, наконец, развернул платок и я увидел, что там было… Кольт 45-го калибра, старый, ободранный автоматический пистолет. И хотя за последние три дня я о нем и не вспоминал, но узнал мгновенно. Это был пистолет, который я видел у Анжелики.
Голос лейтенанта Трэнта показался мне вдруг неестественным, как звучащий с плохой магнитофонной ленты.
— Старый хлам. Куплен, скорее всего, в ломбарде. Конечно, понадобится некоторое время, но все равно мы его выследим. — Он хохотнул. — Только чувствую, заведет он нас в тупик. Или выяснится, что Лэмб купил его сам.
Снова тщательно завернув пистолет в платок, поместил его в пакет, а тот засунул под мышку.
— И еще кое о чем я хотел вас спросить, мистер Хардинг.
Я поднял на него глаза, надеясь, что мне все же удается контролировать выражение лица. Он же опять улыбнулся. Почти нежно.
— Вы, случайно, не тот Уильям Хардинг, который написал «Зной юга»?
Я ожидал чего угодно, только не этого.
— Да, это в самом деле я.
— Надеюсь, простите меня за навязчивость. Знаю, как авторам надоедают. Но я эту книгу прочитал трижды. Думаю, это один из лучших романов о годах войны. — Он похлопал по конверту. — Ну, у меня дел полно, у вас тоже, так что я лучше пойду.
Он шагнул к дверям.
— До свидания, мистер Хардинг.
— До свидания, лейтенант.
Дверь за ним закрылась, но мне казалось, что он не ушел. Все еще чувствовал его приветливый взгляд, все еще слышал его негромкий голос, в котором не было даже и признака обвинения. Перстень Анжелики был найден в квартире Джимми, и пистолет Анжелики служил орудием убийства. Меня вновь охватил панический страх, но я с ним справился. Оба эти обстоятельства можно было объяснить как угодно, и ни одно из них не могло служить обвинением. К тому же расклад времени говорил мне, что с убийством она не имела ничего общего. Но только Трэнт, несомненно, выследит происхождение оружия, а значит, упрется в нее. Так что неприятности не заставят себя ждать.
Но на раздумья времени не было. Стряхнув с себя оцепенение, я отправился за Элен. Та была в детской. С точки зрения ее заботы о социальных условностях, нигде больше она не могла быть. Кухня была так же ниже ее уровня, как Бетси, я и наша гостиная — выше.
И снова вязала. Какой-то бесконечный розовый мешок непонятного назначения. Детское платьице, что ли? Я ожидал ледяного осуждающего приема, вроде того, что был утром. Но, к моему удивлению, на ее лице появилась заговорщицкая, почти кокетливая улыбка. Этого нужно было ожидать. Разумеется, все от щедрот Старика. Я уже не был ужасным, развратным мистером Хардингом, а только зятем милого, дорогого мистера Кэллингема. Меня это приободрило.
— Все прошло гладко, Элен?
— Ах да, сэр. Я сказала все так, как меня просил мистер Кэллингем.
— А как это воспринял Трэнт?
— Я уверена, нормально, сэр.
Поскольку она была любезна, я тоже избрал любезный тон.
— Мистер Кэллингем вам весьма благодарен. Знаете, Дафна сегодня ночью была одна, а до того часто встречалась с тем молодым человеком. Мистер Кэллингем решил, что будет лучше, если представить все таким вот образом.
Она понимающе кивнула.
— Разумеется, сэр. Я все понимаю, сэр. Это был тот симпатичный мистер Лэмб, да?
— Да, — подтвердил я. — И кстати, мистер Кэллингем просил меня вам передать, что заедет сюда на следующей неделе и устроит все, что касается вашей племянницы.