Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас

Произнеся эту бестактную фразу о взятке, я испугался, что испортил дело. Но, видно, я недооценил ее корыстолюбия. Бросив вязание, она всплеснула руками. Лицо ее сияло, прямо пылало от восторга.
— Ах, мистер Хардинг, если бы вы знали, какое это будет счастье для моей сестры, не говоря уж о бедняжке Глэдис… Мистер Кэллингем — святой, сэр. Я так считаю, настоящий святой.
Эта новая Элен показалась мне настолько неопасной, что я почти без раздумия рискнул вступить на зыбкую почву.
— Что касается той другой проблемы, Элен, раз уж мистер Кэллингем придает такое значение тому, что мы с Дафной были здесь вчера вечером, полагаю, вы согласитесь, что будет разумнее, если мы оба забудем о том…
— Ах да, сэр. Конечно, разумеется.
Рот ее растянулся в широкой ухмылке, открывая розовые десны. Еще никогда я не видел у нее попытки двусмысленно улыбнуться.
— Такие мелочи порою случаются, не так ли?
— Да, бывает, — сказал я.
— И разумеется, вы не хотели бы сердить миссис Хардинг, конечно, нет, сэр. Она всегда так любезна и заботлива.
Я вдруг представил возвращение Бетси и подумал о ней с чистой радостью, и даже с чувством искренней благодарности.
— Вот именно, — сказал я. — Она милая и заботливая.
Широкая ухмылка не исчезла, но глаза сильнее раскрылись от гордого ощущения, какую она получила надо мной власть.
— Я убеждена, вы полюбите малютку Глэдис, сэр. Она такая миленькая и тихая, как мышка. Когда вылечится и выйдет из больницы, они с тетушкой могли бы тут погостить подольше — они не будут мешать ни вам, ни миссис Хардинг, вы их и не услышите. А у Рикки была бы милая маленькая приятельница.
Нужно было ожидать, что Элен, войдя во вкус, одной взяткой не ограничится. И раз она теперь в открытую объявила свою цену, мне пришло в голову, что потом она захочет большего. Но даже вылеченная, поправляющаяся малютка Глэдис в далеком будущем была всего лишь безвредным бременем, ничтожной платой за молчание, которое так много для меня значило. Ответил я той же улыбкой, словно скрепив наш уговор.
— Разумеется. Малютка Глэдис может оставаться здесь сколько угодно.
Элен, опять взявшись за вязание, защелкала спицами.
— Вы поговорите об этом с миссис Хардинг, когда она вернется, обещаете, мистер Хардинг?
— Разумеется, поговорю.
— Она такая прелесть, наша Глэдис, и всегда думает о других. Мы всегда называли ее «наш ангелочек»…
С шантажом я бороться не собирался, но не собирался и тратить драгоценное время на жизнеописание малютки Глэдис. С улыбкой во весь рот я извинился и покинул детскую. Позвонил Полю Фаулеру в контору фонда и спросил, могу ли я зайти.
— Разумеется, — ответил тот. — Приходи, конечно. И принеси с собой большой, солидный чек. Ты же знаешь, что нужно Фонду Сандры Фаулер по накоплению мехов, бриллиантов и автомобилей — деньги, деньги и деньги.
  
8
 
В четверть двенадцатого я все еще был в пути к правлению фонда на углу Тридцатой и Лексингтон-драйв. Такси едва ползло. Черепаший темп действовал мне на нервы, но зато задержка, по крайней мере, дала возможность подумать, что можно сделать для Анжелики. Хотя мое уважение к Трэнту, как к противнику, сильно возросло, я не опасался, что мой план может не удастся. Поль и Сандра не имели никаких контактов с Джимми. Трэнт и не заподозрит об их существовании, пока я не выставлю их как свидетелей, которые подтвердят алиби Анжелики. Так что у нас будет достаточно времени, чтобы как следует все отрепетировать.
Мне начинало казаться, что этот новый мир борьбы и притворства не так уж и страшен. Ничего особенного, просто в личной жизни нужно пользоваться отработанной тактикой фирмы Кэллингема. И нечего бояться, убеждал я себя. И даже о своем повышении я начал думать с удовлетворением, сменившим прежнюю иронию. Я — вице-президент. А Дэйв Мэннерс — нет. Как бы там ни было, это произошло.
Поля я застал в его кабинете, ноги на столе, в руке телефонная трубка. Как раз кого-то охмурял, жестом поприветствовав меня.
 
— Ну разумеется, миссис Малле… безусловно, миссис Малле, вся сумма взноса не подлежит налогообложению — если у вас возникло хоть малейшее сомнение, достаточно проконсультироваться с вашим юристом…
Он хитро ухмылялся, строя мне отчаянные гримасы. У Поля были самые голубые и самые хитрые глаза, которые я когда-либо видел. Глаза, которые замечали все и которым все казалось забавным и прелестным. Один взгляд на него, в измятом, немыслимо дорогом костюме, с десятидолларовым галстуком, сбившимся на сторону, и, кашемировых носках, сползших на ботинки, меня успокоил. Я чувствовал, как исчезают последние угрызения совести, которые еще оставались.
— Тысяча долларов, миссис Малле? Прекрасно, миссис Малле, вы просто волшебница… Фонд Бетси Кэллингем считает вас в числе своих главных благодетелей, вы окажете огромную помощь в борьбе с лейкемией. Это… да, миссис Малле, я в восторге, просто не чую под собой ног от радости… Ах, какое это наслаждение — делать людям добро! До свидания, дорогая миссис Малле…
Швырнув трубку на место, он снова развязно ухмыльнулся. Потом смерил меня невообразимо серьезным пронзительным кэллингемовским взглядом и выдал:
— Мистер Хардинг, дорогой, вы, несомненно, слышали, что американская медицинская ассоциация окончательно установила не только причину лейкемии, но и причину всех болезней вообще. Все болезни — все без исключения возникают под действием гнусного вируса под названием «Кэллингемит», который проникает в организм через поры на кончиках пальцев, стоит коснуться любой печатной продукции издательской фирмы Кэллингема. Во имя науки, мистер Хардинг, во имя еще не родившихся поколений наша обязанность — бдить дни и ночи, пока это проклятье рода людского до последнего экземпляра не сгинет с лица земли. Аминь!
Поль еще ничего не знал об убийстве Джимми. Когда я рассказал, снял ноги со стола, выпрямился и взглянул на меня уже серьезно. Тут я начал рассказывать ему всю историю с Анжеликой. Получилось неожиданно легко, и я здорово излил душу. Мне казалось, что я вижу все скорее его, чем собственными глазами, словно я очистил рассказ от всех своих личных переживаний, и он звучал как одна из тех светских шутливых историй, которые в таком ходу на коктейль-парти. Уже в самом начале рассказа Поль начал ухмыляться, а когда я описывал, как Элен застала нас, смеялся уже во весь голос, и совсем уже умирал от смеха, услышав, в какую ловушку загнало меня желание Кэллингема создать Дафне алиби. Но в его смехе не было ничего обидного; с исключительным сочувствием он тут же оценил ситуацию и все ее возможные последствия. Первой, о ком он вспомнил, была Бетси. Прежде всего нужно уберечь Бетси, это само собой разумеется. Но не забыл он и про Анжелику и тут дал мне фору.
— Бедняжка! А как она была хороша! Самая красивая девушка из всех, кого я знал. Да, Билл, прими мои соболезнования. Ты так все запутал, что диву даешься, как такое вообще может случиться. Но тут дело нешуточное. Что ты предлагаешь?
Я изложил ему свой план, по которому он и его жена должны были обеспечить Анжелике алиби. Поль принял его, ни минуты не колеблясь. Но в голубых глазах появилась тень сомнения.
— Поли! Она такая робкая… Думаешь, справится?
— Может быть.
— Ну ладно, в конце концов это неважно. Прежде чем тот полицейский до нас доберется, у нее давно вылетит из головы, чем занималась в тот вечер. А если вдруг что-то и вспомнит, можем ей залепить ротик пластырем и объяснить твоему лейтенанту, что она страдает застарелым психозом — микробофобией.
Наклонившись ко мне через стол, похлопал по плечу.
— Спокойно, дружище. Тебе не о чем беспокоиться. Бывшая миссис Хардинг провела вечер у нас. Это точно. Мы были втроем. Никто к нам не заглядывал. Мы представим самое идеальное алиби в западном полушарии. — Он помолчал. — Кстати, а где вообще Анжелика?
Это может показаться невероятным, но до этой минуты я вообще не думал, где может быть Анжелика. Порекомендовал ей отель «Уилтон» и полагал, она отправилась туда, но что, если… — И я снова занервничал.