Революция не всерьез. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений

В результате анархистская масса подверглась быстрой алкоголизации и наркотизации — с последующими люмпенизацией, маргинализацией, асоциализацией и прекращением общественной деятельности. [62] Многие анархисты замкнулись в частной жизни, некоторые пытались заняться бизнесом (в основном неудачно), часть ушла в другие политические организации (от троцкистов до крайне правых).
Кроме того, именно анархисты продемонстрировали исключительную неспособность к систематической целенаправленной рутинной деятельности (ярким исключением, пожалуй, можно считать лишь лидера КАС А.Исаева, перешедшего на работу в официальные профсоюзы (Федерацию независимых профсоюзов России, ФНПР) и сделавшего там блестящую карьеру; впрочем, и А. Исаев показал себя способным к систематической организационной работе в рамках уже существующей бюрократической структуры, а не в сфере деятельности начинающего «с нуля» оппозиционного образования). Даже изредка получаемая от западных анархистов денежная и другая материальная помощь зачастую пропадала впустую (притчей во языцех стала история с ротатором, полученным КАС от шведского анархо-синдикалистского профсоюза SAC; за многие годы касовцы так и не собрали и не запустили этот ротатор).
Оказавшись на социальном дне и наблюдая в то же время быстрое обогащение политически чуждых им слоев (в первую очередь чиновничества), анархисты, как нетрудно догадаться, быстро переходили от терпимости к радикализму.
Несколько позднее по мере нарастания экономического кризиса этот процесс распространился и на всех остальных леворадикалов. В последнюю очередь он настиг «пролетаристов» — как наиболее социально адаптированных и укорененных в материальном производстве леворадикалов. В конце 1996 г. обнищавшие рядовые члены ОПОР уже предъявляли своим руководителям претензии по поводу того, что те приносят инструкции, как «выбивать» из администрации задержанную зарплату, вместо того чтобы приносить автоматы и пулеметы.
Такую же роль сыграло и становление в стране политической системы парламентаризма. Будучи внепарламентской оппозицией, леворадикалы болезненно переживали вытеснение себя из формального политического мира и оттеснение на «обочину». Особенно тяжело на это реагировали анархисты в Сибири, многие из которых в последние три года существования СССР вошли в различные «горизонтальные» гражданские движения, проекты, группы и низовые инициативы, которые осуществляли самоуправление по месту жительства в микрорайонах, обеспечивали контроль со стороны общества за деятельностью чиновничества в сфере охраны окружающей среды, распределения жилья, продуктов, добивались решения назревших проблем города, района (транспортных, в сфере соцкультбыта, организации досуга молодежи и т. п.); с введением общественной активности в русло многопартийности и борьбы партий на выборах эти анархисты оказались исключены из общественной жизни.
Еще одной причиной последовательной радикализации леваков явился тот факт, что умеренные анархисты (КАС) проиграли теоретическую полемику радикалам.
В 1992–1993 гг. и, хотя и в меньшей степени, в 1994 г. в анархистских кругах продолжалась активная полемика между представителями умеренного крыла (КАС) и радикалами (почти все остальные). Особенностью си-туации было то, что почти все оппоненты КАС были выходцами из этой организации. Объективно КАС оказалась в невыгодном положении: основатели и идеологи КАС несли личную ответственность за то, что КАС в предыдущие годы играла подчиненную роль — роль группы поддержки общедемократического (либеральнобуржуазного) движения. К 1992 г. все, включая лидеров КАС, признали, что эта тактика была ошибочной. К тому же, такие действия расходились с принципами анархо-синдикализма. После падения власти КПСС в августе 1991 г. общедемократическое (либерально-буржуазное) движение не нуждалось более в поддержке слева (в том числе и со стороны КАС), но лидеры КАС не смогли предложить какую-либо продуманную привлекательную стратегию взамен предыдущей, а также и оправдать предыдущую (явно потерпевшую поражение). В течение 1992–1994 гг. лидеры и теоретики КАС постепенно покинули Конфедерацию, отказавшись от попыток организовать отпор критике слева с собственно анархо-синдикалистских позиций.
 
Таким образом радикалы выиграли теоретическую полемику. Внешне это выразилось в 1992–1994 гг. в укрупнении и увеличении численности радикальных (вне КАС) анархистских объединений (относительном увеличении, конечно, поскольку упала общая численность анархистов). Тенденция к радикализации хорошо прослеживается на примере все увеличивающегося числа участников съездов альтернативной КАС Ассоциации движений анархистов (АДА), а также на примере усиления «раскольнических» анархо-коммунистических группировок ИРЕАН и Федерации революционных анархистов (ФРАН). Численность и ИРЕАН, и ФРАН к 1995 г. превысила численность КАС (еще раньше это произошло с АДА, но АДА не являлась структурированной организацией в отличие от КАС, ИРЕАН и ФРАН).
Теоретический провал «исторического руководства» КАС имел не внутрианархистское, а общее для всех левых радикалов значение. Поскольку «исторические лидеры» КАС А. Исаев и А. Шубин не просто прекратили полемику с радикалами, а перешли на позиции правого социал-демократизма (то есть покинули собственно лагерь леворадикалов), они стали удобным примером «ущербности умеренной позиции» не только в анархистской, но и в троцкистской и «пролетаристской» прессе, не говоря уже об изданиях «новых левых».
Поскольку КАС была единственной организацией «умеренных» леваков, которая систематически вела аргументированную полемику по теоретическим вопросам с радикалами (петроградские анархо-демократы от такой полемики давно отказались; Тульский союз анархистов (ТСА) и вовсе не способен был на серьезную теоретическую полемику), то сам факт прекращения такой полемики сдвигал весь мир леворадикалов в сторону теоретического и практического экстремизма, просто выводя из обихода «нереволюционные» и вообще «умеренные» тексты и взгляды. «Умеренные» анархисты были единственными ггеворадикалами, которые рассматривали эволюционный (ненасильственный) путь изменения общества как равноправный революционному (насильственному). С 1994 г. понятие «эволюционный путь» исчезло из леворадикального лексикона.
Свидетельством все более углубляющейся радикализации леваков и одновременно важным фактором их дальнейшей радикализации явилось возникновение организации «новых левых».
Идеи «новых левых» и ранее активно циркулировали в леворадикальной массе (например, журнал КАС «Великий Отказ», издававшийся П. Рябовым и Д. Костенко, в значительной степени был посвящен пропаганде этих идей; само понятие «Великий Отказ» — одно из центральных в политической философии Г. Маркузе). Более того, с весны 1991 г. существовал Комитет культурной революции (ККР), члены которого назывались не «новыми левыми», а анархистами по недоразумению, и лидеры которого находились всецело под идеологическим воздействием видного теоретика «новых левых», представителя так называемого западного марксизма Герберта Маркузе.
Первая организация радикальных «новых левых», осознающая себя таковой, — Фиолетовый интернационал — была создана в 1992 г. как прямой ответ части леворадикалов на введение политики «шоковой терапии». Фиолетовый интернационал стал своеобразным полигоном отработки новых методов борьбы. Быстро перейдя от контркультурной артистической деятельности к «оранжевым» акциям, активисты Фиолетового интернационала разработали своеобразный вариант леворадикальной идеологии — «фиолетовый анархизм», который на самом деле был не одним из направлений анархизма, а основанной преимущественно на идеях «новых левых» идеологией, радикально отрицающей современное общество в его фундаментальных основах.
После 1 Мая 1993 г., когда члены Фиолетового интернационала участвовали в столкновениях демонстрантов с ОМОНом на Ленинском проспекте, Фиолетовый интернационал быстро радикализуется политически и перестраивается в ориентированную на активные действия организацию. Летом 1993 г. московская группа Фиолетового интернационала называет себя «Партизанским движением» и переходит к целенаправленному установлению контактов с наиболее радикальными группами антиправительственной оппозиции. В действиях Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» начинают проявляться черты «милитантизма» и нацеленность на овладение методами «уличной борьбы» и «городской герильи».